Надежда Соколова – Владелица усадьбы Карантар (страница 3)

– Госпожа Карантар? – спросила она с лёгким поклоном. Голос у неё оказался тихим, но внятным – из тех, что привыкли не привлекать лишнего внимания. – Прошу за мной. Бал начнётся через час, но гости уже собираются в малой гостиной. Вы можете отдохнуть с дороги или сразу пройти туда.

Я мельком взглянула на неё, оценивая. Встречающая – значит, кто-то позаботился о том, чтобы я не бродила по дворцу в поисках нужных дверей. Вежливость или контроль? Впрочем, сейчас это не имело значения. Моё появление здесь уже было учтено, вписано в чей-то список гостей, и оставалось только двигаться дальше по намеченному маршруту.

– Пройду сразу, – ответила я, поправляя складки платья. Бархат послушно ложился, и я чувствовала под пальцами тонкую работу серебряных нитей. – Благодарю.

Девушка кивнула и двинулась вперёд, я последовала за ней. Мы прошли через арку, и я оказалась в коридоре, устланном коврами, стены которого были украшены гобеленами с охотничьими сценами. Ковры были такими плотными и мягкими, что шаги мои сделались почти бесшумными – лишь лёгкий шелест подола выдавал движение. Гобелены, огромные, во всю высоту стен, изображали псовые и соколиные охоты: всадники в богатых одеждах, натянутые луки, взлетающие цапли, олень, застывший на миг перед прыжком. Я успела заметить, что ткань местами выцвела, а нити кое-где пообтрепались – дворец был стар, и даже здесь, в парадных коридорах, время оставляло свои следы, прикрытые искусной рукой тех, кто следил за порядком. Откуда-то издалека доносилась приглушённая музыка и гул голосов – тот особый, многослойный шум, который бывает только в местах, где собралось много людей, говорящих одновременно, но старающихся не повышать голоса.

Сердце билось ровно, как перед важными переговорами. Никакого трепета перед величием императорского двора – только холодный расчёт и готовность к работе. Я поймала себя на этой мысли и почти улыбнулась: сколько раз я слышала от других рассказы о первом визите во дворец, о головокружении от роскоши, о страхе сделать неверный шаг. Возможно, во мне говорила усталость последних недель, а может быть, та самая новая, планомерная окраска, которую обрела моя жизнь, но всё это – хрусталь, мрамор, тяжесть старинных гобеленов – воспринималось мной как декорации. Красивые, дорогие, продуманные до мелочей, но всего лишь декорации. Я пришла сюда не блистать, а собирать информацию, заводить полезные знакомства и, возможно, найти новые рынки сбыта. Остальное – антураж. Я повторила это про себя, когда мы подошли к двойным дверям, и моя рука сама собой опустилась набок, проверяя, на месте ли тонкий браслет из клада.

Девушка остановилась перед высокими двойными дверями из тёмного дерева, с бронзовой инкрустацией, изображающей, кажется, семейный герб императорского дома. Я успела разглядеть орла с распростёртыми крыльями и переплетённые лавровые ветви, прежде чем она взялась за массивную ручку. Двери распахнулись бесшумно – искусные петли не издали ни звука, – и она жестом пригласила войти.

– Малая гостиная, госпожа. Желаю приятно провести вечер.

Я шагнула внутрь.

Глава 2

Я шагнула за порог, и гул голосов накрыл меня с головой. Малая гостиная оказалась вовсе не такой уж малой – просторный зал с высокими сводчатыми потолками, расписанными сценами из древних мифов. Всё это в тяжёлых золотых рамах лепнины, которая, казалось, давила сверху своей вековой торжественностью. Стены были обиты тканью глубокого винного цвета, и при свете свечей эта ткань отливала пурпуром, создавая ощущение, что ты находишься внутри огромной драгоценной шкатулки. В нишах мерцали канделябры с сотнями свечей – их пламя дрожало от сквозняков, бросая на лица гостей подвижные тени, отчего каждый человек казался немного актёром на сцене, а паркет блестел так, что в нём отражались огни, и я на мгновение залюбовалась этим двойным миром – верхним, живым, и нижним, перевёрнутым, скользящим под ногами.

Народу уже собралось довольно много. Я оценила число на глаз – человек шестьдесят, не меньше, и это только в одной гостиной, а ведь были ещё соседние залы, куда то и дело выходили гости и откуда доносились новые голоса. Дамы в пышных платьях всех мыслимых оттенков, с высокими причёсками и веерами в руках – веера двигались непрерывно, то раскрываясь, то закрываясь, и это мелькание напоминало мне стаю пёстрых бабочек, застывших в замедленном полёте. Мужчины в тёмных камзолах, расшитых золотом и серебром, при шпагах и с орденами на груди, держались более сдержанно, но я замечала, как их взгляды скользят по залу – так же, как мой, оценивающе и цепко. Воздух был густым от смеси дорогих духов, воска и лёгкого аромата закусок, доносившегося из соседнего зала. В этой духоте чувствовалось напряжение – то особенное, предпраздничное напряжение, когда каждый помнит, что его видят и оценивают, и старается выглядеть естественно, хотя естественность здесь была такой же искусственной, как завитые локоны и припудренные лица.

Я остановилась на пороге, позволяя себе короткую паузу, чтобы осмотреться и привыкнуть. Мой взгляд скользнул по толпе, отмечая группы, пары, одиночек. Вот стайка молодых девиц, хихикающих за веерами и бросающих взгляды на проходящих офицеров – их смех был слишком громким, движения слишком порывистыми, и я подумала, что они, наверное, впервые на таком балу и ещё не научились скрывать волнение. Вот пожилая пара, чопорно восседающая на диване у стены: он с медалью на отставном камзоле, она в тёмном, немодном платье, – видно, что приехали по обязанности, не столько веселиться, сколько обозначить своё присутствие. Вот группа мужчин в деловых костюмах, явно купцов или банкиров – они говорили оживлённо, жестикулируя, и явно не о погоде. Я заметила, как один из них, пожилой, с цепким взглядом, обернулся на меня, и наши глаза встретились на мгновение, прежде чем я отвела взгляд.

Ни одного знакомого лица. Что, впрочем, ожидаемо. Я не ждала, что здесь окажется кто-то из моих поставщиков или партнёров – их место на ярмарках и в конторах, а не среди императорских придворных. Но это отсутствие знакомых лиц имело и свою выгоду: я могла смотреть на всех как на незнакомцев, не отвлекаясь на необходимость приветствий и светских любезностей.

Я двинулась вдоль стены, лавируя между гостями. Платье моё, тяжёлое и пышное, задевало края кресел, и я то и дело придерживала подол, чтобы не зацепить что-нибудь. По пути я заметила свободное кресло у высокого окна, выходящего в тёмный дворцовый сад. Идеальное место. Не в центре внимания – сюда не долетали самые оживлённые разговоры, и немногие гости, проходя мимо, бросали лишь беглые взгляды, – но с хорошим обзором. Отсюда была видна большая часть зала: и группа у камина, и те, кто толпился у входа, и даже угол, где слуги расставляли новые подносы с закусками. Можно посидеть, понаблюдать, понять расклад, прежде чем вступать в разговоры.

Я опустилась в кресло, расправив юбки, и на мгновение позволила себе расслабиться. Кресло оказалось глубже, чем я ожидала, – мягкое, с высокой спинкой, и, откинувшись на неё, я почувствовала, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. За спиной, за толстым стеклом, угадывались очертания деревьев и кустов, подсвеченных редкими фонарями. Сад был стар, я успела заметить это, когда шла к окну: мощные стволы, раскидистые кроны, в которых уже начали желтеть листья. Осенний вечер за окном казался тихим и спокойным, разительно контрастируя с нарядной суетой внутри. Где-то там, в этом саду, должно быть, стояла тишина, слышался лишь шорох опавших листьев, и я на миг позавидовала этой тишине.

Взгляд снова вернулся к залу. Я мысленно раскладывала гостей по категориям: влиятельные, просто богатые, ищущие выгоды, скучающие. Вот те, к кому стоит подойти позже – купцы, я насчитала их уже пятерых, объединённых в небольшую группу у дальней стены; пара военных высокого ранга – я узнала их по орденским лентам, которые носили поверх камзолов, и по тому, как другие гости расступались перед ними, давая дорогу; несколько дам, чьи платья говорили о хорошем вкусе и достатке, но не о кричащей роскоши нуворишей. Одна из них, в тёмно-синем бархате с жемчужной нитью на шее, держалась особенно спокойно, почти отстранённо, и я подумала, что с такой стоило бы заговорить – она явно умела слушать.

Я взяла с проплывавшего мимо подноса бокал с лёгким игристым, скорее для вида. Стекло было тонким, почти невесомым, и я держала его осторожно, боясь сжать слишком сильно. Напиток оказался холодным и сухим, с едва уловимой горчинкой – не тот приторный мускат, что подавали на ярмарочных обедах, а что-то более изысканное, предназначенное для тех, кто умеет различать оттенки вкуса. Я сделала маленький глоток и откинулась на спинку кресла. Первые полчаса можно просто смотреть и слушать. Информация – самый ценный товар на любом рынке. А императорский бал – это огромная ярмарка, где торгуют не зерном и тканями, а связями, слухами и влиянием. Я смотрела, как мужчины обмениваются рукопожатиями, которые длились дольше обычного, как женщины, наклоняясь друг к другу с веерами, шептали что-то, прикрывая губы, как слуги появлялись в нужных местах в нужное время, словно по невидимому сигналу.