Надежда Шестакова – Тень Совета (страница 6)

Во дворе не было никого из учеников, поэтому узнать, кто жив, а кто нет, я пока не могла. Пустота вокруг давила сильнее шума, она была слишком говорящей. Но я очень надеялась, что с моими подругами всё хорошо. Эта надежда была хрупкой, почти наивной, но мне так хотелось сейчас в это верить, будто сама вера могла удержать их в живых.

Выжившие дампиры из службы охраны продолжали наводить порядок после бойни. Кто-то был ранен. Бросались в глаза неловкие шаги, напряжённые плечи, следы крови на форме, но они всё равно не сидели сложа руки. Дампиры очень выносливы, поэтому даже после полученных ран и продолжительной борьбы они продолжили свою работу, словно не имели права на слабость. В этом было что-то пугающе привычное. Когда они замечали нас с Ником, они просто кивали ему в знак приветствия, коротко, сдержанно, полностью игнорируя меня.

Чем ближе мы приближались к корпусу, тем сильнее и отчётливее я ощущала удары моего сердца. Оно билось слишком громко, слишком настойчиво, отдаваясь в висках и груди. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто сейчас решалась моя судьба. Хотя отчасти это так и было. В корпусе мы нашли Екатерину слишком быстро. Она раздавала распоряжения преподавателям, и всё вокруг неё находилось в постоянном, чётко выстроенном движении. Директриса выглядела очень собранной и серьёзной. А её деловой костюм был абсолютно цел и без следов крови, что означало лишь одно, в бойне она не участвовала. Это бросалось в глаза слишком резко, слишком контрастно на фоне всего увиденного во дворе.

Стоило нам войти в помещение, как я тут же поймала на себе недоумевающие взгляды всех присутствующих, включая Екатерину. Взгляды цеплялись, задерживались, скользили по мне, будто пытались убедиться, что я действительно здесь и я жива. Они не знали, как реагировать на меня.

Екатерина тут же подошла к Нику и обняла его. Движение было быстрым, почти импульсивным. Видно было, как она расслабилась и выпустила выдох облегчения, видя его живым и невредимым, будто всё это время держала себя в жёстких рамках. Она оглядела его наспех, удостоверившись, что он не ранен, словно проверяла не только тело, но и сам факт его присутствия здесь.

– Ты так напугал меня, – тихо произнесла она, чтобы услышал только он, но я была слишком близко, поэтому уловила и дрожь, проскользнувшую в её голосе. Эта дрожь была неуместной, слишком человеческой. Она слишком любила его, что крайне недозволительно для дампиров. Лишь затем она перевела взгляд на меня, и он тут же налился злостью и яростью, будто я была причиной и зачинщиком всего произошедшего. В этом взгляде не осталось ни сомнений, ни вопросов, только обвинение, резкое и беспощадное.

– Охрана, – громко прокричала она, – арестовать её!

Сердце упало в пятки. На мгновение я перестала ощущать пол под ногами, будто всё тело стало невесомым и одновременно слишком тяжёлым, чтобы сделать шаг. В груди образовалась пустота, холодная и звенящая, а дыхание сбилось, застряв где-то между вдохом и выдохом.

– Нет, – тут же отозвался Ник, – ты не можешь её арестовать!

Его голос прозвучал резко, жёстко, без полутонов. Он встал между мной и Екатериной почти инстинктивно, закрывая меня собой. Его взгляд стал серьёзным, собранным. В этом взгляде было больше, чем просто несогласие, он пытался одним взглядом сказать, что это не лучшая её идея и он не позволит. Не сейчас, не так и не со мной.

По её лицу пробежала короткая волна раздражения, почти незаметная, но слишком резкая, чтобы её не уловить. Взгляд похолодел, стал жёстким и расчётливым, словно она уже приняла решение и не собиралась его пересматривать. Но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась, возвращая себе привычную маску контроля.

– Не мешай мне, Николас, она объявлена как переродившаяся, я не могу позволить ей остаться, – голос Екатерины был резким, она словно отчеканила каждое слово. В этих словах не было сомнений, только порядок, правила и холодная логика, не допускающая исключений.

– Но ты сама видишь, что это не так, она дампир, её сердце бьётся, – он старался говорить спокойно, удерживая голос в ровных рамках. Но я чувствовала, как это спокойствие даётся ему с усилием, хотя внешне он был собран. Напряжение почти физически ощущалось в воздухе, натягивая его до предела, словно ещё одно слово могло стать точкой невозврата.

– Ты не можешь встать у меня на пути и оспаривать мои приказы! – она буквально буравила Ника взглядом, словно пыталась продавить его силой своей власти, но это не заставило его отступить ни на шаг.

– А ты, как директор школы дампиров, должна быть справедлива и объективно оценивать ситуацию, не основываться на личные чувства.

Эти слова задели Екатерину. Это было видно сразу, по едва заметному напряжению в лице, по тому, как на мгновение сбился её ровный, выверенный контроль. Ник ставил её сейчас в неловкое положение, причём публично. Ведь если она действительно арестует меня, дампира, это может показаться странным, так как других обвинений, кроме как перевоплощение, в мой адрес не было. Слишком шаткое основание для столь жёсткого решения.

Все стояли в напряжённом ожидании, глядя на нас. Воздух словно застыл. Никто не решался ни вмешаться, ни отвести взгляд. Глаза Екатерины сузились в тонкую линию, она приподняла подбородок, давая Нику понять, что она это просто так не оставит и уступать не собирается.

– Охрана… отведите Виолетту в лазарет на досмотр к профессору Юдоре Костаки, – произнесла она, не отрывая своего взгляда от Ника, и он стойко его выдерживал. – Если профессор Костаки не почувствует ничего подозрительного, то Виолетта сможет вернуться в школу.

Я испугалась, страх накрыл мгновенно. Ведь она точно почувствует, что со мной что-то не так. Она и раньше замечала, что я изменилась, и её магия исцеления больше не действует на меня. Эти воспоминания пронеслись в голове слишком быстро, не оставляя времени на самообман. Я сама почувствовала, как растерянность и паника появились в моих глазах, как внутри всё сжалось в ожидании неизбежного. Ник, наверное, тоже это заметил, или сам сделал такие выводы после того, как узнал, что я имею дело с вампиром. Хоть он и не знал всех подробностей, он слишком хорошо чувствовал напряжение момента.

– Я тоже пойду, – только лишь произнёс он.

– Ты не пойдёшь! – Екатерина тут же возразила, резко, без колебаний. – Ты нужен мне здесь.

Он подошёл близко к ней, так близко, чтобы никто не мог слышать того, что он собирался ей сказать. Их разделяли всего несколько шагов, и в этом расстоянии чувствовалась родственная, сложная связь.

– Хватит запрещать, тётя, я всё равно пойду, – донёсся до меня его тихий голос. В этих словах не было просьбы, только решение. Не дожидаясь её ответа, он подошёл ко мне и повёл меня в сторону выхода. Его походка была уверенной, твёрдой, не допускающей возражений. Охранник-дампир тут же присоединился к нам. Он не осмелился вести меня туда словно преступницу лишь потому, что Николас заступался за меня, и это ощущалось в каждом его осторожном движении.

По пути в лазарет мы не разговаривали. Тишина давила сильнее любых слов. Но чувствовала я себя так, словно мне предстоит сдать очень сложный экзамен. Экзамен не на знания, а на выживание. И за несдачу этого экзамена меня просто-напросто могут арестовать, а потом и вовсе казнить. Мысль была ясной и пугающе трезвой. Перспектива не самая лучшая.

В лазарете явно было не до меня. Как только мы вошли, в нос тут же ударил резкий, тяжёлый запах крови и лекарств. Металлический привкус свежей крови смешивался с горечью антисептиков и травяным, почти удушающим запахом заживляющих зелий.

Много раненых лежало на койках, расставленных слишком близко друг к другу, так что между ними оставался лишь узкий проход. По нему медсёстры передвигались боком, стараясь никого не задеть. Иногда с края койки свисала чья-то рука или нога, неподвижная или судорожно дёргающаяся от боли. Кто-то стонал, кто-то, стиснув зубы, молчал, бережно расходуя последние силы. Выглядели они ужасно. Не так, как после обычных тренировочных травм. Это были тела, прошедшие настоящую бойню. Я заметила парней, учеников из старших классов, которые осмелились выйти на бой с вампирами, защищая школу. Их лица были бледными, почти серыми, губы пересохшими, а глаза мутными от боли и кровопотери. Раны выглядели до ужаса омерзительно. Практически, как и до этого моё плечо. Разорванные мышцы, неровные, рваные края тканей, где волокна были не перерезаны, а именно выдраны. В некоторых местах можно было увидеть более глубокие раны, до кости, где белёсая поверхность проступала сквозь кровь и разорванную плоть. Переломанные кости выглядывали под неестественными углами, удерживаемые лишь остатками мышц и сухожилий. Вокруг суетились медсёстры лазарета. Их движения были быстрыми, нервными, отточенными до автоматизма. Однако они явно не справлялись, раненых было больше, чем персонала. Лазарет был переполнен не только телами, он был переполнен болью. И среди этого хаоса я остро почувствовала, если сейчас меня сочтут угрозой, я перестану быть пациентом и стану следующим телом.

Николас повёл меня в кабинет Юдоры, отрывая моё внимание от увиденного, так как я стояла, будто парализованная этим зрелищем. Тело отказывалось слушаться, ноги налились тяжестью, а взгляд всё ещё цеплялся за раненых. Меня начало мутить от стоявшего здесь запаха и от увиденного. Резкая смесь крови, лекарств и чужой боли подкатывала к горлу, вызывая тошноту и головокружение. Не удивлюсь, если моё лицо побледнело ещё больше или даже позеленело, я чувствовала, как из меня уходит тепло.