Надежда Шестакова – Тень Совета (страница 5)

– Я видела вас и ушла оттуда одна, – ответила я. – Заблудилась… именно тогда он меня и нашёл. Одну.

Я намеренно не стала вдаваться в подробности, тем более вспоминать, какие чувства вызвал у меня его поцелуй с Эммой.

– Так что это полностью твоя вина! – со злостью уставилась я на него.

– Ах… моя, – произнёс он медленно.

По его лицу было ясно, такого поворота событий он явно не ожидал.

– Во-первых, я не знал, что ты была свидетелем происходящего. Во-вторых, моя личная жизнь, это моё дело. И, в-третьих… – он на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями, – я связался с ней только из-за тебя!

– Что за бред ты говоришь? – я нахмурилась, не веря услышанному.

– Екатерина прямо заявила, что отправит тебя Совету, если я буду и дальше с тобой общаться, – жёстко произнёс он. – По её словам, ты «не в порядке» и не можешь продолжать обучение.

Он говорил слишком быстро, слишком жёстко, будто выплёвывал слова, не успевая обдумать их до конца.

– Поэтому, чтобы ты не пострадала, я и связался с Эммой. Мне нужно было убедить Екатерину в том, что ты мне не интересна.

Он замолчал, а я задумалась. Значит, он начал отношения с Эммой только из-за меня. Это осознание вызвало во мне странную, противоречивую смесь чувств, облегчение, злость, ревность, досаду.

– Как же это благородно с твоей стороны… – с ехидством заметила я. – Если бы ты был бы рядом со мной, ничего этого бы не произошло!

Я почти перешла на крик. Голос дрожал, срывался, но остановиться я уже не могла. Всё, что копилось внутри, рвалось наружу.

– Ты играл с чувствами, вот и получай результат своих игр. Можешь и дальше строить отношения с кем хочешь. Оправдывать это Екатериной или как угодно, мне уже всё равно!

Слова били резко, без пощады, будто я пыталась ранить его, чтобы наконец стало легче.

– Я никогда не имела для тебя значение, только одни пустые слова…

Последняя фраза далась особенно тяжело. Она прозвучала тише, но боль в ней была сильнее крика.

Я резко развернулась и пошла дальше в сторону школы, давая понять, что разговор окончен. Мне нужно было уйти, физически, немедленно, пока я окончательно не рассыпалась прямо здесь. На глаза накатывали слёзы, но я сдержалась. Я не позволила им пролиться. Не сейчас. Не при нём. Горло сжало, дыхание стало неровным, но я шла дальше, заставляя себя не оглядываться. Было непросто признать тот факт, что Ник просто отказался от меня тогда. Так легко. Так просто. Он спасовал перед сложностями. Выбрал своё спокойствие и спокойствие своей тётки, а не чувства, которые могли зарождаться, между нами. Даже не дав им шанса стать чем-то большим. И от этого становилось особенно горько. Хотя…

Что такое чувства для дампира?

Пустое слово. Помеха. То, чего мы не можем допускать. То, что станет слабостью в жестокой жизни дампира-охотника, чьё предназначение, всю жизнь быть в одиночестве и убивать, уничтожать, выживать. Забыть про человечность, нежность, заботу и… забыть про любовь. Эти мысли накрывали тяжёлой волной. Правду всегда сложно признавать и принимать, она слишком жестокая. И всё же вопрос жёг изнутри, не давая покоя, чем же мы тогда отличаемся от вампиров, если сами глушим и убиваем в себе всё. Чувства, эмоции, душу?..

Николас догнал меня и резко развернул к себе, не убирая рук. Его пальцы сжались на моих плечах крепче, чем было необходимо, не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала вес этого жеста. Резкое движение выбило воздух из груди, заставив сердце на мгновение сбиться с ритма. Я подняла на него взгляд, уже зная, что услышу.

– Ты хочешь сказать, что на тебя так сильно повлиял мой поцелуй с Эммой, что ты всё бросила и ушла одна в глушь?

В его голосе звучало что-то резкое, почти вызывающее. Я ответила ему холодным взглядом. Холод был не напускным, он словно поднялся изнутри, из той части меня, которая давно научилась защищаться. Как ни странно, но это осталось в прошлом, в моей прошлой жизни, до связи с вампиром. Тогда я ещё позволяла себе чувствовать иначе, надеяться и верить. Даже несмотря на то, что мне до сих пор становилось больно, сейчас я оставила всё позади. Боль была тихой, глубокой, привычной, она больше не разрывала, а просто напоминала о себе, словно старый шрам, реагирующий на холод. Здесь уже не над чем было думать, так как изменить всё равно уже ничего нельзя. Эта мысль была ясной и окончательной, без истерики, без иллюзий. Я та, кто я есть, и Ник никогда не принял бы меня такой.

– Всё в прошлом, – тихо, почти шёпотом ответила я. Но он всё расслышал. – Нам пора.

Слова дались легко, слишком легко, будто я уже проговаривала их внутри десятки раз. Ник смотрел на меня изучающе, пытаясь найти отклик в моих глазах, но его встретил лишь холод. Ни тени сомнения, ни просьбы, ни боли, только ровная, выстроенная стена, за которую я больше никого не пускала.

– Хорошо, – коротко ответил он, понимая, что настаивать дальше на разговоре бессмысленно.

Он произнёс это ровно, без давления, но в этом спокойствии чувствовалась сдержанная угроза, не злая, а неизбежная.

– Мы ещё вернёмся к этому разговору…

Последние слова повисли в воздухе тяжёлым эхом. Это было не предложение и не попытка продолжить, а скорее обещание, отложенное во времени. Я знала, этот разговор не исчезнет, он просто ждёт своего часа. Между нами повисла пауза, плотная, тяжёлая, наполненная недосказанным. Нам нужно было успокоиться. И времени на выяснения оставалось крайне мало.

В школу мы вернулись вместе. Оставшуюся часть пути уже не разговаривали. Тишина между нами была напряжённой и вязкой, словно воздух стал гуще и тяжелее. Каждый пребывал в своих мыслях, и я чувствовала, как они тянут меня внутрь, заставляя снова и снова прокручивать одно и то же. Чем ближе мы подходили к школе, тем страшнее мне становилось. Страх нарастал медленно, но неумолимо. Я возвращалась туда из мёртвых, и с какой реакцией меня встретят, было неизвестно. Эта неизвестность давила сильнее любых угроз.

– Я буду говорить, просто держись рядом, – посерьёзнев, произнёс Ник, когда мы вышли на территорию школьного двора, который стал мне уже родным и близким местом так быстро.

Сейчас Ник выглядел строгим, собранным, готовым принять удар на себя.

– Хорошо, – ответила я с нарастающей дрожью в голосе.

Единственное сказанное слово выдало меня с головой. В данный момент я даже не знала, что бы я вообще сказала директрисе и всем остальным. Мысли путались, рассыпались, не складываясь в связную речь. И как оправдала бы своё отсутствие, так как говорить про мой тёмный дар мне совсем не хотелось Екатерине. Это было слишком личным, слишком опасным. А он и был основной причиной, по которой Коста Раллис охотился на меня.

Ник заметил дрожь в моём голосе, его взгляд тут же потеплел. В этом взгляде мелькнула не строгость, а забота. Он остановился и взял меня за руку. Его прикосновение было неожиданно тёплым и уверенным, будто он намеренно возвращал меня в реальность.

– Всё будет хорошо.

Я ничего не ответила, лишь сглотнула ком, предательски засевший в горле. Слова застряли где-то внутри, не желая выходить наружу. Но руку из его ладони я не убрала. Это было почти инстинктивно, единственная точка опоры в происходящем.

– Ты веришь мне? – спросил он, ласково сжимая мою руку в своей широкой и тёплой ладони.

Этот вопрос был простым, но слишком важным.

– Верю, – только и произнесла я.

И мы направились в корпус преподавателей.

В школе царил хаос и беспорядок. Он ощущался не только взглядом, его можно было почувствовать кожей, вдохнуть вместе с воздухом. Несмотря на то, что Кольт уже достаточно давно увёл фералов, здесь всё ещё сохранялась тяжёлая атмосфера. Казалось, само пространство запомнило крики, страх и последние мгновения тех, кто не выжил. Слишком много погибших, слишком много пострадавших…

Обезглавленных вампиров к этому времени уже сожгли, чтобы их тела не оставались на территории школы. В воздухе всё ещё стоял удушливый запах гари и горелой плоти, тяжёлый, въедливый, не дающий забыть о случившемся ни на мгновение. На камне и земле остались тёмные, обугленные пятна, следы огня, впитавшиеся в поверхность, словно шрамы. Даже там, где пламя давно погасло, пространство казалось выжженным, мёртвым, лишённым прежней жизни.

Тела убитых дампиров собрали и уложили во дворе. Их накрыли, так что разглядеть погибших было невозможно, но это не делало зрелище менее тяжёлым. Грудь сдавило от увиденного, будто кто-то сжал сердце изнутри, не оставляя ни единого шанса на равнодушие. Ник шёл рядом, не отпуская мою руку. Я почувствовала, как он напрягся, увидев все последствия произошедшего. Его челюсть едва заметно сжалась, взгляд потемнел. В его глазах отражались гнев, ярость и ненависть.

Столько жизней утрачено, и всё из-за личных амбиций одного существа. Эта мысль обжигала, вызывая внутри горькое, тяжёлое осознание несправедливости. Радовало только то, что план Раллиса всё равно не воплотился в жизнь полноценно, тогда результат был бы ещё хуже и фатальнее. От одной только мысли о том, чем всё могло закончиться, по спине пробегал холод. Об истинных намерениях профессора Раллиса Ник тоже не знал, и от этого мне становилось легче. Не потому, что правда была неважной, а потому что сейчас он и так нёс на себе многое. Слишком много правды открылось перед ним.