Надежда Шестакова – Где не бьётся сердце. Книга 3. Власть оков (страница 2)

От неё не исходило угрозы. Не было злобы. Не было ярости. Лишь тихое, неумолимое ожидание. Она смотрела на меня так, как смотрят на того, кто рано или поздно сделает правильный выбор. Без давления. Без спешки. С уверенностью вечности.

Я чувствовала: она не придёт за мной. Она ждёт, когда я сама к ней шагну. В её присутствии не было хаоса, только покой небытия. Тот самый покой, где не нужно бороться, бояться, чувствовать. Где всё становится простым и тихим.

И от этого становилось страшнее всего.

Потому что где-то глубоко внутри я понимала, почему к ней можно захотеть уйти. В её тишине не было боли, не было страха, не было вины. Там не нужно было бороться и держаться из последних сил.

Но я не шагнула к ней.

Я лишь смотрела на неё, с тем же отчаянием, что тяжёлым грузом осело внутри. Смотрела так, как смотрят на бездну, зная, что она не толкает, она ждёт. Я чувствовала её терпение. Её уверенность в том, что рано или поздно я устану сопротивляться.

Но не сейчас. Я ещё не была готова. Не сегодня. Не здесь. Моё сердце всё ещё билось, и каждый удар напоминал: я принадлежу миру живых чуть дольше, чем ей хотелось бы.

В этом забытье мы остались вдвоём. Я и она. Всё остальное исчезло. Пространство растворилось, как будто мира больше не существовало. Не было ни стен, ни неба, ни времени. Только пустота – густая, беззвучная. И мы, в центре неё. Двое. В одном теле. В одной судьбе.

Я смотрела на неё не с ужасом, а с вниманием. С тем самым странным интересом, который испытываешь к тому, что всегда было внутри, но никогда не обретало формы. Она не была чужой. Столько лет она жила во мне, тенью, шёпотом, кошмаром, давящим ощущением в груди. Она терзала меня видениями, выжигала меня изнутри, ломала контроль. И вот теперь стояла напротив.

Я хотела заговорить с ней. Спросить. Потребовать ответов.

Кто ты? Что ты хочешь от меня? Кем я стану, если поддамся?

Но губы не шевелились. Голоса не было. Всё, что существовало между нами, это взгляд.

Её – спокойный, тёмный, бездонный.

Мой – растерянный, напряжённый.

Мне твердили одно: «Ты должна стать вампиром». «Ты должна перейти грань». «Только так ты выживешь». Но, глядя на неё сейчас, я впервые усомнилась. Потому что она не выглядела спасением. Она выглядела завершением. Тем, к чему я рано или поздно должна прийти.

Я хотела поднять руку. Медленно, осторожно протянуть её к ней, коснуться. Убедиться, что это не мираж, не игра ослабленного сознания. Что она действительно стоит передо мной. Настоящая. Отдельная. Но пальцы не послушались. Вместо этого в тишину нашего странного, безвременного пространства глухо вторгся звук. Сначала едва различимый, будто кто-то уронил камень в глубину воды. Потом ещё один.

Голоса.

Они шли как будто из другой жизни. Из мира, который я уже почти перестала считать своим. Слова были смазанными, далёкими. Я попыталась сосредоточиться. И в тот же миг тьма передо мной медленно отступила. Она не исчезла, скорее растворилась, как дым, который, казалось, никогда и не имел чёткой формы. Не спорила. Не сопротивлялась. Просто позволила реальности вытеснить себя. Словно давая понять, что это лишь отсрочка. Что сейчас – не её время. Она всё ещё здесь. И ещё напомнит о себе.

Перед глазами вновь разлилась вязкая, плотная чернота. Та самая, что держала меня всё это время. Не образ. Не присутствие. Просто бездонная пустота.

Меня пронзила досада. Я почти злилась. Потому что то, что было там, с ней, казалось настоящим. Живым. Пугающе честным. Гораздо более притягательным, чем эти чужие голоса, тянущие меня обратно.

Но они показались мне знакомыми. Не сами слова – интонации. Тембр. Спокойствие, за которым скрывалась власть. Я уже слышала этот голос. Он звучал в кабинете, когда решалась моя судьба. Даже сквозь вязкую темноту я узнавала его. Мой разум был слаб, тело неподвижно, но память не ошибалась.

Осознание медленно, как холодная вода, заполнило меня изнутри. И вместе с ним пришло другое чувство – не страх, нет. Опасность.

Они не просто разговаривали рядом. Они решали мою судьбу. Его тембр был спокойным, почти вежливым, но за этой мягкостью чувствовалась сила. Та самая, от которой стынет внутри.

– Профессор Костаки, она выживет?

Выживет.

Реальность ударила по сознанию. Совет. Меня словно резко вырвали вверх, из тьмы, из прошлого, из вязкой беспомощности. Внутри всё сжалось. Жёстко. До боли.

– Пока сложно сказать, господин Маврос, – отозвался натянутый женский голос.

По комнате – теперь я уже понимала, что это комната – раздались медленные шаги. Твёрдые. Размеренные. Чьи-то подошвы скользили по гладкому полу. Каждый шаг, как удар по нервам.

Я попыталась открыть глаза. Тело не слушалось. Веки казались налитыми свинцом. Грудь – тяжёлой. Воздух входил в лёгкие медленно, как будто через плотную ткань. Я чувствовала холод под спиной. Твёрдую поверхность. Что-то металлическое рядом. Тонкий запах трав. Настоев. И ещё, запах камня. Старого, влажного, холодного камня.

Я в Совете. И устроили меня здесь явно не как гостью, а скорее как заключённую.

Осознание пришло не мыслью, а ощущением. Давлением. Оно медленно опустилось на плечи, тяжёлое и холодное, словно невидимая рука. Словно сами стены знали, кто я. И не забывали об этом ни на мгновение.

– Может быть, вы прилагаете недостаточно усилий? – голос Мавроса стал ближе. В нём не было крика. Только холодное сомнение.

Напряжение в их диалоге коснулось и меня. Оно словно натянуло воздух вокруг. Даже в моём полубессознательном состоянии я чувствовала, как пространство сжимается.

– Я делаю всё, что в моих силах, – ответила Костаки. В её голосе прозвучала усталость. И страх. – Но что-то удерживает её. Она… не хочет возвращаться.

Не хочет возвращаться. Слова отозвались во мне странным эхом. Тьма внутри тихо шевельнулась. Как будто одобряя.

– Хм…

Короткая пауза. Тяжёлая.

– Мы доставили вас в Совет вместе с Виолеттой не для того, чтобы вы давали подобные ответы, – голос Мавроса стал холоднее. Теперь в нём уже не скрывалась угроза. Она звучала открыто. – Если вы не справляетесь, профессор, значит, вы нам не нужны.

Я почувствовала, как по коже пробежал едва уловимый разряд, не магический, а рожденный осознанием.

Совет был не собранием личностей, а единым, бездушным механизмом. Отлаженной системой, где каждая деталь имела значение лишь до тех пор, пока приносила пользу. Стоило звену дать сбой, замедлиться или стать неудобным, его не чинили. Его заменяли. Без сожалений. Без раздумий. И в этой системе я уже не была ученицей. Не Виолеттой. Я была элементом, который либо окажется ценным… либо станет лишним.

– Господин Маврос… – её голос дрогнул.

– Совет не может потерять столь ценный экземпляр из-за вашей халатности, – резко оборвал он её, без тени сочувствия. – Если это случится, вам придётся отвечать перед Советом.

Экземпляр.

Не ученица. Не дампир. Не Виолетта. Экземпляр. Сердце дрогнуло в груди – неровно, сбивчиво. Я попыталась пошевелить пальцами, хоть что-то, любой знак, что я всё ещё здесь. Доказать, что я не объект. Но тело было тяжёлым, чужим. Слабым. И не подчинялось мне.

– Вы меня поняли? – мягко уточнил он.

Именно мягкость была самой пугающей. В его голосе слышалась едва уловимая полуулыбка, та самая, что всплыла в памяти как тревожный знак, предупреждение, которое я когда-то проигнорировала.

– Да… – прозвучал ответ. Тихий. Почти сломленный.

Повисла пауза.

Я чувствовала их присутствие рядом. Чужую энергию. Наблюдение. Они были близко, слишком близко. И где-то глубоко внутри тьма вновь едва заметно подняла голову. Не из желания разрушать. Из желания защититься. Я должна была осознать. Я в Совете. Я лежу среди них. И кто-то пытается вытащить меня из мрака, в который я почти согласилась уйти.

– А сейчас покиньте помещение, – скомандовал он.

В его голосе не было крика, только холодная уверенность. И она подчинилась. Я уловила едва заметное движение рядом, шорох ткани, осторожные шаги, удаляющиеся от меня. Но напряжение не исчезло. Оно продолжало висеть в воздухе, плотное, почти осязаемое, будто сама комната затаила дыхание.

Тишина накрыла меня тяжёлым куполом. Ровно до того момента, пока дверь снова не открылась. Кто-то вошёл. Шаги были тяжёлыми, медленными. Осторожными. Тот, кто переступил порог, не спешил приближаться. Он держался на расстоянии, не из нерешительности, а из опасения.

– Это она? – раздался женский голос. Взрослый. Глубокий. В нём звучала настороженность.

– Она, – подтвердил Маврос. И даже по интонации можно было услышать его улыбку, не тёплую, а хищную.

Шаги приблизились. Остановились рядом со мной. Нависли. Эта женщина смотрела будто не на меня, а в меня. Сквозь кожу, сквозь плоть, сквозь сознание. И я тут же ощутила вторжение. Дискомфорт, будто чья-то рука осторожно, но настойчиво пытается нащупать путь в мою темноту, в то убежище, которое принадлежало только мне.

– Не может быть… – выдохнула она.

В её словах не было сомнения. В них проскальзывал сдержанный ужас.

– Вы что-то увидели? – с любопытством отозвался Маврос.

Женщина достала что-то из сумки. Я не видела, но чувствовала, воздух вокруг меня изменился. Что-то холодное скользнуло над моим телом, не касаясь кожи, но касаясь сути. Затем она резко отдёрнула руку, будто обожглась.