Надежда Шестакова – Где не бьётся сердце. Книга 3. Власть оков (страница 14)

Он шагнул ближе, и холод его присутствия стал ощутимым.

– А теперь вы покинете эту камеру. Вас проводят в вашу.

– Нет… прошу вас, – выдохнула Александра.

Но он уже не слушал. Дверь вновь распахнулась. Вошли двое стражей, безмолвные, бесстрастные. Они взяли Александру под руки. Она не сопротивлялась, знала, что это бесполезно.

Я хотела подняться. Хотела что-то сказать. Хотела остановить их. Но тело не подчинилось. Я могла лишь смотреть, как её уводят. Любое лишнее движение требовало усилия, которого у меня не было. Каждое напряжение отзывалось слабостью. Казалось, если я попытаюсь встать, сделать шаг, закричать, я снова рухну в ту бездну, из которой с таким трудом выбралась. И я осталась лежать. Беспомощная.

Дверь захлопнулась слишком громко. Звук отразился от каменных стен и будто расколол тишину. И вместе с этим звуком исчезло единственное тёплое и родное, что ещё было рядом со мной.

Александра.

Теперь я осталась наедине с Мавросом. Он смотрел на меня с нескрываемым интересом. Не как на ученицу. Как на результат.

– Вам будет дано время, Виолетта, – произнёс он спокойно, с тем холодным спокойствием, которое звучит хуже угрозы, – прийти в себя.

Он сделал несколько медленных шагов по камере, словно осматривал помещение заново. Его каблуки глухо отзывались по каменному полу.

– А затем Совет желает побеседовать с вами.

Он остановился. И в этой паузе было больше смысла, чем в самих словах. Я не хотела даже представлять, что скрывается за этим «побеседовать». В этом месте беседы не были просто разговорами.

– Господин Маврос, – обратилась я к нему, когда он уже направился к выходу. – Когда меня привезли сюда, на мне была подвеска… Я бы хотела получить её обратно.

Он остановился и посмотрел на меня с любопытством. Улыбка на его лице слегка изменилась, будто эта просьба неожиданно его заинтересовала.

– У вас больше нет личных вещей, Виолетта, – холодно ответил он мягким, почти спокойным тоном. – По крайней мере до тех пор, пока вы находитесь в стенах Совета.

На этом он закончил разговор и покинул камеру. Я осталась одна, с сожалением глядя ему вслед, пытаясь осознать и принять то, чем теперь стала моя новая реальность.

Глава шестая

Прошла уже неделя с того момента, как я вернулась в собственное сознание. За это время я заметно окрепла. Тело постепенно вспоминало движение, силу, устойчивость. Я понимала, это в моих интересах. Оставаться беспомощной и ослабленной здесь было бы безрассудством.

За мной ухаживали тщательно. Кормили регулярно и обильно. Продолжали ставить капельницы, делали уколы, какие именно, мне не объясняли. Но после них становилось легче. Яснее. Сильнее.

Слишком хорошо.

Я по-прежнему оставалась в той же камере. Каменные стены, низкий свод, глухая дверь, всё это начинало давить иначе. Не страхом. Медленной, вязкой тишиной. Замкнутое пространство постепенно стирает границы времени. Дни теряют очертания. Мысли начинают звучать громче, чем нужно. Иногда мне казалось, что я начинаю сходить с ума, не от страха, а от бесконечного одиночества. От тишины, в которой невозможно спрятаться даже от себя.

Я всё чаще уходила в воспоминания. Старалась выбирать те, что не разрывали изнутри. Те, где было тепло. Где была жизнь.

Когда силы начали возвращаться, я стала осторожно тренироваться. Сначала почти незаметно, сжимала кулаки, напрягала мышцы, удерживала равновесие. Затем больше. Медленно, методично.

Тело должно было вспомнить, кем оно было.

Меча у меня не было, но я тренировала движения в воздухе, будто он всё ещё в руке. Каждый выпад, каждый поворот против невидимого противника. Так время шло быстрее.

С Александрой я больше не виделась. Я просила Мавроса о встрече каждый раз. И каждый раз получала вежливый отказ. Зато он приходил ежедневно. Проверял, как я себя чувствую. Наблюдал. Слишком внимательно.

Из одежды мне выдали такой же серый костюм что был на Александре из грубой ткани. Материал кололся, натирал кожу, вызывал раздражение. Он был безликим, одинаковым, как сама камера. Ничего личного. Ничего живого.

Я лежала всё в той же глухой камере. Камень вокруг был неподвижным, тяжёлым, равнодушным. Иногда мне казалось, что я начинаю слышать, как в его толще движется холод, едва уловимый, шуршащий, словно сама тьма медленно перетекает из стены в стену. Этот звук давно стал привычным фоном. Постоянным. Почти успокаивающим.

Но мысли нет. Они не подчинялись тишине. Не замирали. Не растворялись в камне. Они звучали громче любого эха. И больше всего меня тревожило, что стало с Деймоном. О нём я не слышала ни слова. Ни намёка. Ни случайной оговорки. Я не видела его. Не чувствовала его присутствия поблизости. Не знала, жив ли он вообще.

Когда я спросила об этом Мавроса, он даже не счёл нужным ответить. Он посмотрел на меня так, будто вопрос задала не я, а предмет мебели. Словно я была не личностью, а объектом наблюдения. Экспериментом, который не имеет права требовать объяснений. Это было унизительно. И страшно.

Меня всё чаще охватывала тревога от мысли, что Совет действительно может казнить и Александру, и его. Что их судьба уже решена, и просто ждёт часа исполнения. А я… лежу здесь. Восстанавливаюсь. Пью их препараты. Набираюсь сил. Пока они, возможно, считают дни.

Попытка выбраться отсюда казалась безумием. Почти фантазией. В одиночку, тем более. Я знала, что за дверью круглосуточно стоят двое стражей. Они менялись по графику, карауля каждый шорох. Дверь запиралась на несколько замков, я слышала каждый щелчок. И открывал её всегда только Маврос. Это означало одно, я полностью в его распоряжении.

Послышался шум. Я резко села. Теперь голова уже не кружилась от резких движений, тело стало сильнее, устойчивее. Я всё время была настороже. Каждый звук здесь мог означать перемену.

Раздались щелчки. Металл скользнул о металл. Дверь распахнулась. На пороге стоял Маврос. Он выглядел безупречно. Собранно. Спокойно. В его руках был белый платок. И этого оказалось достаточно. Всё внутри сжалось. Этот платок вернул меня к тому дню. К тому моменту, когда всё пошло не так. Когда я потеряла контроль.

Я медленно перевела взгляд с его рук на лицо. Его выражение было почти удовлетворённым.

– Ну что, Виолетта, – произнёс он с заметным оттенком довольства. – Вот и настал этот день. Совет готов тебя принять.

За его спиной в камеру вошли шестеро стражей.

Шестеро.

Я невольно задержала дыхание. Неужели они настолько боятся меня? Или настолько не доверяют? Думают, что я воспользуюсь силой и попытаюсь сбежать?

– Надеть наручники, – уже без улыбки приказал Маврос.

Я медленно поднялась. Один из стражей шагнул вперёд. Он не смотрел мне в глаза. Его лицо было пустым. Отстранённым. Он выполнял приказ, не больше. Он обошёл меня сзади. Я почувствовала, как холодный металл коснулся моих запястий. Жёстко. Без предупреждения.

Щелчок.

Звук был тихим. Но внутри что-то обрушилось. На мгновение мир будто замедлился. Я смотрела перед собой и не до конца понимала, что происходит. Паника поднималась медленно, вязко, но неотвратимо.

Меня вели на допрос Совета.

На тот самый суд Совета, которым пугали с первого дня обучения. О котором говорили шёпотом. Которое означало, что ты больше не принадлежишь себе.

Ноги вдруг стали ватными. Колени подогнулись. Маврос это заметил. Его взгляд стал напряжённым, он знал, к чему приводят мои всплески эмоций. Он уже видел, чем заканчивается моя потеря контроля.

– Ведите её, – резко приказал он.

Двое стражей тут же подхватили меня под локти. Не поддержали, удержали. Их пальцы сжались крепко, без намёка на мягкость. Меня повели вслед за Мавросом, который уже вышел из камеры, не оглядываясь. Я едва успевала переставлять ноги. Камера осталась позади. И вместе с ней, последняя иллюзия безопасности.

Меня вывели в коридор. Он был тёмным, не просто плохо освещённым, а погружённым в плотную, вязкую полутьму. Лишь несколько факелов, закреплённых в металлических держателях, давали неровное освещение. Их огонь дрожал, отбрасывая длинные, искажённые тени на стены.

Стражи двигались быстро, почти рывком, не давая мне возможности задержать взгляд. Их пальцы сжимали мои локти крепче, чем требовалось. И всё же я успела увидеть. По обе стороны коридора тянулись одинаковые двери. Тяжёлые. Металлические. С узкими тёмными прорезями вместо окон. Такие же, как та, из которой вывели меня. Сердце болезненно сжалось. Возможно, за одной из них находился Деймон. Или Александра. Совсем рядом. Но недосягаемо.

Коридоры подземного уровня Совета были узкими и низкими. Потолок словно давил сверху, не позволяя выпрямиться до конца. Камень здесь отличался от того, что был в камере, темнее, плотнее, почти чёрный. Он выглядел влажным, будто впитывал в себя не только свет, но и звук. Шаги глушились, но не исчезали полностью. Каждый удар подошвы о пол отдавался глухим, сдержанным эхом. Звук металлических наручников отзывался тихим, неприятным звоном при каждом движении рук. Этот звон был слишком отчётливым. Слишком личным.

Воздух был холодным и сухим. Пахло камнем, металлом и чем-то застоявшимся, словно здесь годами не открывали ни одного окна. Тени от факелов вытягивались, ломались, сливались со стенами. Иногда казалось, что они движутся быстрее нас.