Надежда Шестакова – Где не бьётся сердце. Книга 3. Власть оков (страница 15)

Стражи не говорили ни слова. Их молчание было частью процедуры. Мы поднимались всё выше, шаг за шагом, и с каждым поворотом коридора становилось яснее, меня ведут не просто в другое помещение. Меня ведут наверх. Их шаги были синхронными. Чёткими. Отмеренными. Они двигались так, словно сопровождали не пленницу, а процесс.

Мы подошли к широкой лестнице. Ступени поднимались вверх резким, почти крутым подъёмом. Свет менялся по мере того, как мы поднимались. Сначала тусклый, затем более холодный и яркий. С каждым шагом пространство становилось шире.

Я слышала собственное дыхание. Слышала, как в груди бьётся сердце. Слишком громко. Наручники тянули руки назад, напоминая о моём положении.

Когда мы достигли верхней площадки, перед нами распахнулись массивные двери. И я увидела зал. Он был огромным. Мраморный, высокий, уходящий сводами в темноту. Белый пол блестел, отражая свет люстр, холодных, почти серебряных. Стены поднимались на несколько уровней вверх, и по кругу, вдоль всего зала, шёл широкий балкон. Именно там они сидели.

Члены Совета.

Их было семеро. Семь тёмных фигур, неподвижных, словно высеченных из самой тени. Они располагались по кругу на высоком мраморном балконе, равномерно, без малейшего смещения, будто сама архитектура зала подчинялась их числу.

Семь. Ни больше, ни меньше. Идеальный замкнутый круг.

Их мантии были чёрными, тяжёлыми, без единого знака отличия. Глубокие капюшоны скрывали лица полностью, свет не достигал черт. Под тканью угадывались лишь силуэты. Никаких выражений. Никаких эмоций. Только присутствие.

Каждый из них сидел в высоком кресле с прямой спинкой, выполненном из белого мрамора, который резко контрастировал с чёрной тканью их одежд. Белое и чёрное. Свет и тень. Баланс.

Семь судей. Семь голосов. Семь решений. И ни одного лица.

И я внизу. На холодном мраморе, который казался ещё холоднее под их взглядами. Ни один не двигался. Ни складка ткани. Ни поворот головы. Но я чувствовала их внимание. Не как взгляд, а как давление. Как невидимую тяжесть, опускающуюся сверху.

Внизу, в центре зала, был пустой круг, идеально вычищенный участок мрамора. Ни мебели. Ни возвышения. Место для обвиняемого. Меня остановили именно там. Стражи окружили меня плотным кольцом. Их чёрная форма была лишена украшений. Никаких орнаментов, никакой роскоши, только строгий покрой и тяжёлая ткань, поглощающая свет. На груди каждого символ ордена Совета. Сдержанный. Без излишней вычурности. Лица закрыты полумасками. Ни эмоций. Ни взглядов. Только функция.

Я тут же взяла под контроль свои мысли, словно захлопнула внутренние двери одну за другой. Нельзя было позволить ни одной из них просочиться наружу, ни страху, ни злости, ни осознанию собственной уязвимости.

В этом зале слишком многое происходило без слов.

Я не знала наверняка, есть ли среди них тот, кто способен читать мысли. Но логика подсказывала: если они собирают информацию так тщательно, если фиксируют малейшие реакции, значит, будут проверять меня не только вопросами.

Возможно, кто-то уже касался моего сознания, осторожно, почти незаметно, в тот самый момент, когда я переступила порог этого зала. Я выровняла дыхание. Замедлила пульс. Представила внутри глухую стену, плотную, тёмную, непроницаемую. Пусть видят спокойствие. Пусть слышат только то, что я разрешу услышать.

Маврос шагнул вперёд. Его голос разнёсся по залу гулким эхом:

– Виолетта приведена.

Эхо повторило последние слова, и тишина стала ещё плотнее. В следующую секунду стражи резко толкнули меня вперёд. Я не удержала равновесие. Колени ударились о холодный мрамор. Резкая боль вспыхнула мгновенно. Наручники впились в запястья. Звук удара отдался в огромном пространстве слишком громко. Я осталась на коленях. В центре зала. Под ними. Под их кругом. Под их тенью. С балкона не донеслось ни звука. Ни шёпота. Ни движения ткани. Только ощущение взгляда. И в этом безмолвии было больше угрозы, чем в любом крике.

Я подняла голову. Капюшоны оставались неподвижными. Лица скрыты. Судьи без лиц. Власть без выражения. Я стояла на коленях не перед дампирами. Перед системой. И в этом зале я была не воином. Не дампиром. Я была объектом решения.

Маврос не стал задерживаться рядом надолго. Он сделал несколько шагов в сторону и скрылся за плотным кольцом стражей, словно его присутствие здесь уже не требовалось. Свою роль он выполнил.

Теперь я осталась в центре. Стражей вокруг было слишком много, больше, чем требовалось для одной ослабленной пленницы. Они выстроились полукругом, плотным, почти стеной. Их было не меньше десятка. Словно я была не девушкой, не дампиром, а самым опасным нарушителем порядка, которого когда-либо приводили в этот зал. Они нависали надо мной, вытянув клинки.

Мечи были обнажены, металл холодно блестел. Лезвия длинные, идеально отточенные. Но взгляд приковывали рукояти. В каждой вмонтированный красный камень. Глубокий, тёмный, словно застывшая кровь. Он не просто отражал свет, он мерцал, едва заметно, живо. Как будто реагировал. Я знала, что это значит. Если я попытаюсь воспользоваться даром, они не будут медлить. Их пальцы лежали на гардах уверенно. Не напряжённо. Они не выглядели нервными. Они были готовы. Готовы убить.

Я стояла на коленях в центре мраморного круга. Под семью капюшонами. В окружении стали и красного света. И впервые по-настоящему почувствовала, насколько Совет боится не меня, а того, что во мне.

В зале повисла тишина. Не обычная, выжидающая. Плотная, словно воздух стал гуще и тяжелее. Та тишина, в которой любое движение звучит громче слова, а пауза весит больше приговора.

Один из семерых слегка подался вперёд. Движение было едва заметным, но в этом едва уловимом наклоне чувствовалась привычка к власти, спокойной, не требующей доказательств. Капюшон по-прежнему скрывал лицо, тень полностью поглощала его черты, но сама перемена в неподвижности круга казалась сигналом. И голос раздался сверху. Он не принадлежал кому-то одному, или, по крайней мере, звучал так, будто не принадлежал. Он словно рождался из самого пространства, отражался от мрамора и возвращался ко мне гулким, многослойным эхом. Но сквозь этот гул я уловила тембр, низкий, сухой, лишённый тепла.

– Виолетта.

Имя прозвучало без эмоции. Без оттенков. Без человеческого участия. Как обозначение. Я подняла голову.

– Ты понимаешь, где находишься?

– В Совете, – ответила я, стараясь удержать голос ровным.

Но это оказалось сложнее, чем я ожидала. Едва заметная дрожь всё же прорвалась, короткая, предательская вибрация на последнем слоге. Почти незаметная для обычного слуха. Но здесь не было обычных слушателей. И я знала: они услышали.

На мгновение возникла пауза. Я ощущала, как на меня смотрят. Не как на существо со своей волей. Как на материал. Как на источник нестабильной силы, который необходимо изучить, измерить и при необходимости устранить.

– Мы наблюдали за тобой.

Сердце сжалось так резко, что на секунду перехватило дыхание.

Наблюдали.

Значит, всё. Каждая вспышка. Каждая потеря контроля. Каждая ошибка. Всё было зафиксировано.

Я почувствовала, как тревога медленно поднимается внутри, как холод разливается по рёбрам. Несмотря на все усилия держать голос ровным, в груди нарастало напряжение. Обстановка давила, мрамор, высота, балкон, семь силуэтов над головой. Я стояла ниже их не только физически.

– Нас интересует твоя природа, – продолжил другой мужской голос.

Этот отличался. Глубже. Медленнее. С лёгкой, почти ленивой протяжностью. В нём слышалась уверенность того, кто привык задавать вопросы, на которые всегда получают ответы.

– Тот феномен, который проявился в тебе.

Слово резануло.

Не дар. Феномен.

Чужеродное. Аномалия. То, что не должно было существовать, по их законам, по их логике, по их порядку. Не часть меня. Не право. Не судьба.

Я медленно втянула воздух. И только сейчас по-настоящему поняла: даже если бы я рассказала о своём даре раньше. Сама. Добровольно. Без принуждения. Это всё равно привело бы меня сюда. Исход был предрешён. Я просто шла к нему разными дорогами.

– Когда это началось?

Я сглотнула. Горло пересохло. Прочистила его, медленно, чтобы в этот раз голос не сорвался.

– Несколько лет назад.

– Конкретнее, – повторил тот же голос.

Спокойно. Без нажима. Он ждал точности.

Им не были интересны мои ощущения. Не важны страх, боль, дрожь в пальцах. Им нужны были цифры. Даты. Параметры. Они разбирали меня по частям, аккуратно, методично, как редкую находку на столе анатома. Не чтобы понять, кто я, а чтобы определить, что во мне полезного. Чтобы выяснить, что я такое. И главное, как меня использовать.

– Сложно сказать… – я запнулась, пытаясь вспомнить.

Мне казалось, что тьма всегда была со мной. Всегда отзывалась. Всегда жила где-то под кожей, тихо и терпеливо. Но если я скажу это, у Александры не останется ни единого шанса.

– Около трёх лет назад, – произнесла я наконец, концентрируясь на самых ярких всплесках. На тех, которые можно объяснить.

– Что стало триггером? – равнодушно продолжил он.

Я замерла. Перед глазами вспыхнули образы.

Крик. Кровь. Угроза.

– Эмоции.

– Какие именно?

Вопрос прозвучал мгновенно, без паузы, без колебаний. Он не позволял мне укрыться за расплывчатыми формулировками, не оставлял пространства для манёвра. Я опустила взгляд всего на мгновение, этого хватило, чтобы собрать мысли и скрыть первую реакцию. Затем снова подняла глаза.