Надежда Шестакова – Где не бьётся сердце. Книга 3. Власть оков (страница 11)

– Тогда на что он реагирует?

Кольт не следил за её движением взглядом. Он ощущал её так же ясно, как ощущал изменение температуры в комнате.

– На нарушение баланса.

Её шаг замедлился.

– Совет ошибся? – спросила она мягко, но в голосе больше не было игривости.

– Совет, в поиске Старших архонов, теряет контроль и идёт на крайние меры, – ответил Кольт уклончиво.

Он говорил спокойно, без нажима. И именно это делало слова опаснее. Он не мог упоминать Виолетту. Ни при каких обстоятельствах. Даже имя могло стать поводом для охоты. Если высшая элита узнает о её силе, она перестанет быть обычным дампиром. Она станет ресурсом.

Тишина стала плотнее. Даже стены, казалось, прислушивались. Мелисса остановилась перед ним. Её глаза больше не улыбались. Она подошла ближе, не соблазнительно, оценивающе.

– Ты играешь слишком крупно, Кольт.

– Я не играю.

Её губы дрогнули. Не в улыбке, в предвкушении.

– Если Аргос выйдет, последствия будут необратимыми.

Она чуть наклонила голову.

– А если ты не заинтересуешь его… последствия коснутся тебя.

– Я рассчитываю именно на это, – твёрдо ответил он.

Вновь повисла пауза. Она изучала его лицо так внимательно, словно искала трещину. Слабость. Сомнение. Намёк на личную мотивацию.

Ничего.

– И что же ты собираешься ему предложить? – повторила она тише.

Кольт сделал шаг вперёд. Теперь уже он оказался ближе, чем позволяла осторожность. Его голос стал ниже.

– Возможность.

– Возможность чего?

Её пальцы легли на его грудь, не для соблазна, а чтобы почувствовать, дрогнет ли он.

– Переписать расстановку сил.

На этот раз Мелисса не улыбнулась. В её глазах впервые появилось не возбуждение, а холодный расчёт. Она медленно убрала руку.

– Ты хочешь, чтобы Старший вмешался против Совета?

– Я хочу, чтобы он увидел то, что слишком долго предпочитал не замечать.

Комната словно сузилась. Мелисса медленно отошла на шаг, её взгляд потемнел, она просчитывала последствия.

– Ты рискуешь всем, – произнесла она почти задумчиво.

– Я знаю.

Она подняла на него взгляд, теперь без маски.

– Вот теперь, – тихо сказала она, – ты меня действительно заинтересовал.

И впервые за весь вечер её улыбка лишилась игривости. Теперь в ней читалась угроза.

Глава пятая

– Виолетта, вставай, – нежный, заботливый голос звал меня. – Виолетта…

Такой родной. Такой близкий. И до боли знакомый.

Я напрягла память, пытаясь вспомнить, кому он принадлежит. Но воспоминания ускользали, рассыпались, как песок сквозь пальцы. Я уходила от всего, что было в моей жизни. Отпускала медленно, по кусочкам, словно это были не обрывки прошлого, не прожитые моменты, а что-то далёкое и чужое, теряющее смысл с каждым мгновением. Даже боль, терзания и чувство вины постепенно тускнели. Я медленно растворялась в небытии, будто исчезала сама из себя. Но этот голос…

– Девочка моя, очнись, – вновь настойчиво позвал он.

Девочка моя…

Слова прозвучали так близко, будто шли не извне, а из самой глубины груди. Я почувствовала едва уловимое тепло, забытое, почти утраченное. Как осторожное прикосновение к руке, лёгкое, но достаточное, чтобы всколыхнуть во мне что-то живое. Что-то, что всё ещё хотело бороться.

Сколько прошло времени, мгновение, часы или дни, я не знала. Во тьме, окутавшей мой разум, сознание и тело, само понятие времени исчезло. Я всё дальше отдалялась от реальности, погружаясь в мир, где не было ни боли, ни страха, ни необходимости сопротивляться.

Тьма сомкнулась вокруг плотным коконом, оберегая, не позволяя ничему вмешаться. Никому нарушить это тяжёлое, мёртвое спокойствие.

Никому… кроме этого голоса.

Он прорезал темноту, как тонкий луч, едва заметный, но упрямый. Указывающий путь. Узкую тропу, по которой ещё можно было вернуться.

– Она реагирует, – с удивлением и едва сдерживаемым воодушевлением прозвучал другой голос, ближе, отчётливее, будто пробиваясь.

– Да… – вновь донёсся до моего разума тот самый голос, который я так отчаянно пыталась узнать.

Он потревожил меня. Всколыхнул сознание, словно коснулся самой глубины, напоминая: где-то всё ещё существует реальный мир. Мир, в котором есть свет. Дыхание. Чужие руки. Тепло.

– Александра, ты видишь её страхи?

Александра.

Имя прозвучало так близко, так болезненно знакомо, что внутри что-то резко сжалось, будто сердце сделало неровный удар, упрямо отказываясь отпускать это ощущение.

– Это защитная оболочка, – ответила Александра, та, к которой обращались. Её голос был мягче, спокойнее, но в нём чувствовалась усталость. – Слишком много боли. Слишком много страха она пережила. Она закрылась ото всех, прячась в этом состоянии… и в том, что овладело ею.

Слова отзывались где-то глубоко, но доходили словно сквозь плотную пелену. Будто между нами лежала не просто темнота, а целый слой чужого, вязкого мира, в котором мне уже почти стало спокойно. Почти безопасно.

Но имя продолжало звучать внутри. Снова и снова.

Александра…

Если я продолжу отстраняться, я просто перестану существовать по-настоящему. Не исчезну сразу, не растворюсь в одно мгновение, а медленно сотрусь, как рисунок, к которому раз за разом прикасаются влажной ладонью.

Я отказалась делать выбор. Отказалась принимать тьму, хотя она всё так же нависала надо мной, терпеливо, неизбежно. Стоило только попытаться открыть глаза, не физически, а внутри, как её мрачный образ возникал снова. Чётко. Близко. Слишком близко.

Теперь тьма всегда стояла рядом со мной. Я привыкла воспринимать её не только как часть себя, но и как нечто отдельное. Постороннее. Почти самостоятельное. Она больше не была просто ощущением или вспышками внутри, она присутствовала. Наблюдала. Ждала. Она была почти единственной, кто оставался со мной в этом новом мире. Она… и Кольт.

Он всё ещё присутствовал где-то в глубине моего сознания, не как голос, не как образ, а как ощущение. Как отголосок связи, которая когда-то была живой и настоящей. Я не знала, что именно удерживало его там.

Память? Моё упрямое нежелание отпускать? Или сама тьма помнила его прикосновение, тот момент, когда она связала нас воедино, переплела кровь и силу?

Возможно, я цеплялась за него сама, за воспоминания, за тепло, за то чувство, которое оказалось сильнее страха. Может быть, именно потребность в нём не позволяла мне окончательно раствориться. Она становилась моей надеждой. Моим якорем, тем единственным, что удерживало меня у границы реального мира. Только он мог разделить мою тьму. Облегчить боль, которую я больше не умела нести одна. Я не справлялась. Была слаба. Беспомощна перед тем, что жило во мне и медленно разрасталось, занимая всё пространство.

Но Кольта рядом не было. В отличие от неё. От холодной сущности, которую я теперь могла не только ощущать, но и видеть.

Каждый раз, когда она появлялась, пространство вокруг меня менялось. Оно словно подстраивалось под её природу, перестраивалось, вытесняя всё живое. Иногда это был тёмный, вязкий мир без границ, где не существовало ни направлений, ни звуков, только густая, неподвижная глубина. Иногда, сплошная, безжизненная пустота, где даже время останавливалось, растягиваясь в бесконечность.

И всегда мы были вдвоём. Стояли друг напротив друга.

Я не испытывала страха перед ней. Это пугало больше всего. Наоборот, я начинала привыкать. Наблюдать. Изучать её движения, её молчание, её присутствие. Пытаться понять, где заканчивается она и начинаюсь я.

А может, она и есть я сама? Та часть, которую я так долго отрицала.

– Есть улучшения? – разнёсся по комнате уверенный, жёсткий мужской голос, вторгаясь в моё сознание, как острый предмет, разрывающий плотную ткань тьмы.