Надежда Савина – Взгляд из-за прицела. Ира в сердце войны (страница 6)
– Так точно, ясно, – капитан действительно рассказала все четко и по делу.
– Тогда не будем терять время, – Нора Павловна вышла из кабинета. Я последовала за ней.
К вечеру я уже более-менее представляла, что из себя представляет место, в котором организовали курсы по подготовке снайперов. Кроме главного здания, здесь находилось еще несколько строений: баня, оружейный склад, под который была переделана конюшня, еще один дом. Для чего раньше он служил – я не знала, но сейчас на первом этаже в нем располагалась столовая, второй же этаж использовался под гауптвахту. Часть территории, где раньше находился сад, полностью очистили от деревьев, подготовив место для полигона, а внушительной расстояние между главным корпусом и столовой теперь стало плацем и спортивной площадкой. По периметру бывшего поместья стояли зенитки, караульная служба неслась круглосуточно, курсантам, как сказала мне Нора Павловна, тоже придется ходить в караулы.
Вскоре, как и сказала начальник объекта, прибыли и курсанты, когда их только-только построили на плацу, я даже слегка удивилась. Насколько мне казалось, как портила меня форма, однако на них она смотрелась еще нелепее и страннее. Видно было, что они только-только ее одели и не привыкли еще к брюкам, сапогам и шинелям. Повязки с шапок-ушанок у многих были завязаны не под подбородком, как полагается, а за ушами. Команды «Равняйсь, смирно, равнение на середину!» выполняли неумело. Неужели и Йося тоже с нами так мучался? С ума сойти…
Нора Павловна, впрочем, казалось, ничуть не смутилась нелепому виду курсантов. Сказав короткую напутственную речь, она представила всех офицеров школы: кроме нее был еще майор Крепс, который станет нашим инструктором по огневой подготовке, а также старший лейтенант Пащенко, ему предстояло проводить тактические занятия. Потом представила и нас, командиров взвода. Прозвучала команда «Разойтись!».
Поднялся шум и гам, девчонкам не терпелось пообсуждать все, что они только что услышали, однако на это времени не было. Честно сказать, я сильно нервничала, однако пришлось взять себя в руки. Не сразу, но мне удалось построить взвод. До казармы мы дошли если не образцово-показательно, но вполне прилично по военным меркам.
На первых порах жизнь здесь мало чем отличалась от краткосрочных курсов радистов, которые я закончила перед тем, как попасть в запасной полк, а далее на фронт. Исключение было одно – теперь командиром была я, и мне приходилось многому учить девушек, а ведь часть из них была даже старше меня… Первые пару дней пришлось тяжко, но в конечном итоге мне удалось завоевать их авторитет. А ведь учиться им пришлось и много, хотя практические занятия еще толком и не начались.
Правильно заправлять постель, одеваться, пока горит спичка, знать устав Красной Армии, соблюдать дисциплину…. Это лишь часть того, чему чуть меньше года назад училась я, и чему сейчас учились они. Правда, мне было все же немного полегче, чем Диме: часть девушек также, как и я была отозвана с фронта, поэтому некоторые уже что-то знали и умели, но вот тем, кто пришел по доброй воли, или кого мобилизовали недавно приходилось туго. Особенно много проблем доставляли портянки. Да, если по правде, я и сама их терпеть не могла, но что делать, если надо? Вот и терпела, и учила, стиснув зубы.
Как только курсантки более-менее выучили устав, обязанности и все остальные вещи, которые необходимы в самом начале пути, они приняли присягу. Было очень волнительно как им, так и мне. На нас стояла ответственная задача: вынос знамени школы. В назначенный час командир первого взвода, которую начальник школы выбрала знаменосцем, и мы, командиры второго, третьего и четвертого взвода, чеканя шаг, вынесли знамя. Курсанты, – я это не видела, чувствовала, – смотрели на нас с восхищением. Затем присяга. К слову, ее принимали не все, а только те из курсантов, кто до этого момента не был на фронте. Потом был внутришкольный парад, небольшой концерт.
После присяги начались занятия. Очень большое время уделялось практическим навыкам. Почти сразу стали ходить на полигон, оборудованный неподалеку. Сначала подготавливали его к практике: рыли окопы, оборудовали огневые точки, учились как их правильно маскировать, как делать ложные позиции, как находить такие же позиции врага… Не знаю, что чувствовали остальные, я же начала ощущать настоящую панику – оказалось, что я не знала очень много всего, что так необходимо снайперу. Да, майор Лис довольно неплохо меня успел обучить, но чем больше я узнавала чего-то нового, тем сильнее казалось, что я не знала ничего. Чуть позже паника слегка ушла, стало легче, но первоначально это заставляло даже тихонько плакать по ночам. Иногда приходила мысль, что знай я все это раньше, старшина Журавлев остался бы жив.
Как только полигон был готов, начались практические занятия по стрельбе. Этому уделялось больше всего времени. Нет, политические и тактические занятия не ушли, просто занятий стало больше. На полигон уходили рано утром, возвращались поздно вечером. И стреляли, стреляли, стреляли. Кроме винтовок нас научили пользоваться автоматами, пистолетом-пулеметом Шпагина, пистолетами, даже пулеметами, но чаще, разумеется, стреляли из винтовок. Как только результаты стали приличными, всем выдали винтовки со снайперскими прицелами. Как же я была рада, когда снова взяла в руки свою винтовку, да и результат заметно улучшился.
Да, занятий было много, уставали все и сильно. Очень много времени в школе уделялось нашим физическим навыкам, ведь работа снайпера требует не только силы воли, но и большой физической выносливости. Да и на фронте бывает разное. Хотя сейчас почти на всех фронтах что мы, что враги перешли к обороне, нас готовили и к наступательным боям. Были и походы, и марши, и кроссы. Уставали невероятно, однако это не мешало нам кроме занятий заниматься и самодеятельностью. В каждом взводе была стенгазета, над оформлением которой очень старались, периодически устраивали небольшие концерты, обменивались опытом.
Иногда все озорничали. Уходили и в самоволку, и не выполняли приказы. В такие моменты проявлялась составляющая армии, с которой я уже сталкивалась на курсах радистов и когда была в запасном полку, но всегда ее не любила. За провинности девушек, довольно часто страдали их командиры. Ну и я не была исключением. Как же хорошо я теперь понимала Диму.
А учеба продолжалась. Несмотря на то, что учеба на краткосрочных курсах требовала крайнее напряжение сил, кроме самодеятельности, мы также успевали устраивать какие-то свои внутренние мероприятия. Чаще всего это было чтение писем из дома. Я своих не читала. От бабушки письма мне прийти не могли, – если она и была жива, то все еще находилась под оккупацией, а те несколько, которые получила от Димы и Тимура, считала довольно личными.
Не забывали мы и про дни рождения своих товарищей. Узнав заранее, когда и у кого, мы за пару дней до даты, собирали, в тайне от именинника общую кассу денег, на которую тот, кто мог ходил и покупал скромный подарок, обычно конфеты и еще небольшие приятные мелочи. Чаще всего за подарками ходила я – курсантам позволяли покидать школу только по увольнительным, а их, учитывая, что времени на освоение всех навыков у нас было мало, давали не часто. У меня, как и у остальных из младшего комсостава были свои привилегии. Поэтому на свой день рождения я ничего не ждала, и очень сильно удивилась, когда девочки вручили мне скромный подарок – небольшой кулек конфет марки «Бабаевский» и чудесный букетик сирени, которая только-только зацвела. Это было так неожиданно и приятно, что я даже растрогалась.
Правда, в том, что я не ждала подарка, была и еще одна причина. Может, из-за того, что мы с папой жили вдвоем, и из-за этого на мои плечи довольно рано легло немало обязанностей, может, я просто была такой по характеру, но я ни с кем особо не сближалась. Со всеми общалась ровно, положением командира взвода не злоупотребляла, но держалась особняком, не заводя ни с кем из девушек близкую дружбу. За одним единственным исключением.
Галя. Она же Галина Чернова, мой помкомвзвода, была самой старшей. В январе ей уже исполнилось двадцать семь лет. Как и я, она на фронте была почти с самого начала войны. Служила санитаркой в прифронтовом госпитале, но как только узнала о формировании курсов, пошла в военкомат. Ходил больше двух недель, в итоге военком сдался и зачислил настойчивую девушку на курсы снайперов. Первое время наше общение было как у командира с подчиненным, однако в один день все изменилось.
Произошло это примерно через две недели после присяги. В тот день я получила письмо от Йоси. Оно было очень коротким, в нем лишь говорилось о том, что парень удачно доехал до нового места службы, и там все будет непросто. Вроде больше не было написано ничего, однако… однако письмо настолько вывело меня из колеи, что я решила пойти прогуляться. До отбоя было еще немного времени, и это были очень редкие минуты, когда можно было побыть наедине со своими мыслями.