Надежда Савина – Взгляд из-за прицела. Ира в сердце войны (страница 4)
– Да, у него особый склад ума, – согласилась я. – Даже жаль, что он не может посещать эти курсы с нами.
– Действительно, жаль, – кивнул Дима. Мыслями он был где-то далеко. Я не рискнула его отвлекать, сама понимая, о чем он думает.
Пришел первый месяц весны. На фронте сейчас было затишье. Контрнаступление наших войск, к нашему большому разочарованию, захлебнулось, однако и немцы больше не предпринимали попыток взять Москву. Все ждали окончания весенней распутицы, именно она покажет куда дальше пойдут фашисты, в какую сторону сместится фронт. Это понимала даже я. А вместе с этим в воздухе царила и легкая напряженность. Курсы тоже подходили к концу, а значит… значит вскоре после них мы могли получить новые назначения. И кто знает, сможем ли мы и дальше воевать плечом к плечу или нас раскидает по разным фронтам.
Ответ на этот вопрос пришел внезапно. Всего через несколько дней после того, как мы получили аттестаты, по которым нам в дальнейшем могли присвоить звания. Нас с Димой вызвали к командиру. Сердце у меня в тот момент ушло, упало куда-то вниз. Но приказ есть приказ. Поправили форму и отправились в штаб.
– Садитесь, – разрешил нам Александр Сергеевич, едва мы с Йосей вошли к нему в кабинет и, как и положено, представились. Переглянувшись, мы приняли его предложение.
– Получил я недавно два запроса. Начнем по порядку, – подполковник посмотрел на меня. – Приказом народного комиссариата обороны в поселке Вишняки организованы краткосрочные курсы инструкторов-снайперов. И туда очень нужны люди, которые уже имеют опыт участия в боевых действиях. Желательно, женского пола. Старший сержант Ковальчук, мой выбор пал на тебя. Поедешь туда. Два дня есть на сборы. Приказ понятен?
– Есть! – отозвалась, поняв еще раньше, чем это произнес подполковник. Диму туда же не отправят.
– Старшина Давыдов, – перевел взгляд на парня подполковник. – Со старшим лейтенантом Исаевым знаком?
– Так точно, – кивнул Йося. Голос ровный, по лицу также эмоций не разобрать.
– Приказ пришел. Подо Ржев нужны люди. Из нашего полка туда отправляют четыре роты. Пятая одна из них, но старшему лейтенанту замком роты нужен. Пойдешь к нему?
– Пойду, – старшина снова кивнул. – Когда?
– Вместе со старшим сержантом, но позже, чем она на два часа. Вы свободны.
– Есть, – отозвались мы и вышли из штаба. Сердце у меня билось где-то в горле, а на глаза предательски наворачивались слезы. Я старалась не смотреть на Диму, а до конца дня мы почти не разговаривали. Я, потому что боялась разрыдаться, Дима, полагаю, испытывал нечто похожее.
Однако, я практически не удивилась, когда вскоре после отбоя, парень пришел ко мне. Подвинулась, чтобы он мог лечь рядом, а стоило ему только устроиться так, чтобы было удобно, прижалась к нему, уткнувшись лицом в грудь. Из глаз потекли слезы, пришлось приложить все усилия, чтобы не плакать вслух и не разбудить тем самым больше никого из роты. Йося гладил меня по волосам, однако успокаивать не пытался, видимо, понимая, что мне надо выплакаться.
– Дима, – наконец-то успокоившись прошептала я.
– Не надо, я все понимаю, – ответил парень. – Ты помнишь наш разговор? В ночь после парада?
Кивнула.
– Хорошо, но повторю. Я не стану брать с тебя обещания. Всякое в жизни может случиться. Только одно. Если… если вдруг, – парень замялся, но я и без его слов поняла, что значит «если». – Напиши мне. Только правду. Сама знаешь, лучше уж горькая правда. Правду я принять смогу…
– Обещаю, – прошептала я. – А ты… ты пообещай мне, что останешься жив.
– Сама знаешь, я не могу такое обещать, – вздохнул Давыдов.
– Нет, ты пообещай, – упрямо возразила я. – Пожалуйста, пообещай мне это. Пожалуйста.
– Ладно, – сдался парень. – Обещаю… Я сделаю все возможное для этого. И ты, Ира, тоже. Останься живой. Пожалуйста.
– Обещаю.
Заснуть мне этой ночью так и не удалось. Мы лежали рядом друг с другом и разговаривали. В какой-то момент диалоги стали совсем несерьезными, но мы будто решили наговориться на года вперед. Кто знает, когда мы еще увидимся. Но в том, что мы увидимся я не сомневалась.
Следующий день и последний перед отъездом пролетел максимально стремительно. Дел было очень много: мы приводили в порядок личное оружие, собирали остатки вещей. Вечером, правда, все же удалось найти время и сходить в госпиталь, где мы попрощались с Тимуром. Измайлов очень сожалел, но из госпиталя его не отпускали. Слишком нужным человеком он там был, как посмеивался сам татарин, однако ему было грустно, это чувствовалось.
Ночь перед отъездом прошла еще быстрее, а в двенадцать часов дня отходил мой эшелон. Он уже стоял на вокзале, но, пока не прозвучали гудки паровоза, мы с Димой стояли рядом с вагоном. Обнявшись. И молчали.
– Я успел! – из этого состояния нас вывел голос Тимура. Парень подбежал к нам. – Думал, что из-за обхода больных не успею попрощаться с вами, – лицо друга озарила улыбка.
– Хорошо, что ты пришел, – кивнула.
– Я узнал, что с нашей дивизией будет, – внезапно нахмурился фельдшер.
– И что же? – поинтересовался Дима, как мне показалось, с легки заявлением разрывая объятия.
– Нас в Новороссийск переводят. Правда, только через месяц, но служить будем там.
– Да, раскидывает нас по фронтам, – задумчиво протянул Йося. В этот момент прозвучал первый гудок. До отправки оставалось еще два, однако старшина отступил от меня на пару шагов и тихо сказал:
– Тебе пора.
– Да, наверное, – кивнула, глядя парню прямо в глаза. Он легонько покачал головой, мол, не надо ничего говорить. Все уже сказано, а что будет дальше… жизнь покажет.
– Удачи тебе, – пожал мне руку Тимур. – Может, еще повоюем.
– Может, – кивнула я. Прозвучал еще один гудок и, ощущая легкую дрожь, я вошла в вагон. Дима и Тимур остались на перроне. Три минуты, которые оставались до отъезда, пролетели как одна. Вот паровоз тронулся, поехал. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, набирая ход. И вот уже вокзал и Воронеж остались позади. Вздохнув, я отошла от двери и присела около стены. Ехать мне было недолго, если обойдется без налетов, то десять часов. Снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Сжала руки в кулаки. Нет, я не буду плакать. Сделала два глубоких вдоха, успокаиваясь, а потом, чувствуя непреодолимое желание, достала из кармана записку, написанную знакомым почерком.
Глава 3. Дима
Эшелон уже минут пять, как скрылся из виду, но Дима никак не мог перестать смотреть в ту сторону, куда уехал поезд. Он знал, что ему нужно взять себя в руки, но тело будто одеревенело, не слушалось его. Последний раз… последний раз он ощущал себя подобным образом тогда, когда Ира приняла решение остаться в группе прикрытия. Тогда было очень больно осознавать, что скорее всего она не вернется.
Решение командира полка собрать небольшой поисковый отряд стало тогда для парня лучиком надежды. Поэтому в отряд он вызвался добровольцем один из первых. А вот решение Тимура вступить в этот отряд немного удивило его. Профессор был не из тех, кто будет рисковать собой, а решение пойти назад и попытаться найти своих было максимально рискованным. Ведь там могла поджидать немецкая засада, и был большой шанс, что они не вернутся. Когда они шли обратно, Йося аккуратно поинтересовался у фельдшера зачем он тоже вызвался добровольцем.
– Не могу по-другому, – серьезно ответил парень. – Есть клятва Гиппократа. Правда, ее после окончания института дают, но не так важно. Один из ее принципов – обязательное оказание помощи больному. А там, возможно, остались наши раненые товарищи. Как я мог не пойти?
Давыдов молча кивнул. Несмотря на набожность, которую Йося, как комсомолец, осуждал, Тимур был прирожденным медицинским работником. И когда война закончится, его ожидает большое будущее в медицине.
Очень тяжело было, когда они нашли тело Алексея Журавлева. Приказ командира отряда был предельно ясен – быстро осматриваем позиции, ищем живых, если их нет, то отступаем, мертвых не хоронить, тела их не забирать. Кто-то тогда попытался возразить, однако его возражение было отбито короткой фразой: «Отомстите потом.» Но они с Тимуром простояли над телом довольно долго. Запоминали. Все запомнить хотели.
Когда они рядом нашли Иру: раненую, без сознания, но живую, для Димы это было почти чудом. Она была жива! Она поправится, и они и дальше будут служить вместе. Биться с фашистами бок о бок. Это очень много значило для Давыдова.
Но вот сейчас… сейчас их разлучили приказом. И… он ведь мог… Мог отказаться и остаться служить в этом полку, не ехать подо Ржев, но не стал. И даже знал почему. Парень любил Иру, но после всех новостей про битву за Москву, после того как они спасли Ковальчук, после того как они увидели Леху… вернее, его тело… Но особенно после того, как им написала мать Журавлева. Она благодарила их с Тимуром за то, что «Алешенька» пусть и не на долго нашел таких друзей, как они. И вроде ничего не было написано в письме, женщина даже от помощи отказывалась, однако в каждой строчке чувствовалось горе матери, потерявшей сына. После всего этого Дима просто не мог остаться в запасном полку. Даже если они скоро передислоцируются в другое место, как рассказал Тимур. Парень хотел попасть на фронт. Отомстить за товарищей, которых он уже потерял. И не дать фашистским гадам продвинуться дальше. Остановить их. Раз уж не вышло под столицей, Родине он послужит, но в другом месте.