Надежда Салтанова – Следующая остановка – дача. Сборник рассказов (страница 2)

– Куда?

– Картошку копать…

Бабуля так говорила, когда нужно было… Ну, вы поняли.

К даче айтишника Семёна, купленной им по весне за бесценок, мы пробирались огородами. Неровно нарезанные участки с грядками и парниками не пестрели поднятыми кверху задницами в цветастых юбках, и это выглядело зловеще. На улице не было ни души, хотя тела соседей то тут, то там стояли в тенёчке крылечек и деревьев, безмолвно провожая отсутствующим взглядом меня, лопату, бабушку и её дробовичок.

– Гриб этот, если его много принимать, сперва поражает два самых важных для дачника органа: печень и руки, – продолжала ликбез бабуля. – Ты уже, вроде, и не можешь пить, а рука сама так и тянется. В итоге отмирает мозг и вытекает через поры. А всё свободное место в голове занимает чайный гриб, который прорастает мицелием в мышцы и управляет телом.

– Зачем гриб это делает? Какая у него конечная цель?

– Как и у всех нас – покорить мир.

– То есть люди с грибом в башке – совершенно безмозглые?

– Сейчас сама увидишь, – бабуля остановилась, высмотрела свою подружку-пенсионерку тётю Тоню и, сунув в рот пальцы, свистнула ей: – Эй, Коляновна! Как жизнь? А ко мне вот Анюточка приехала, навестить, ага!

Стеклянный взгляд тёти Тони остановился на мне, по её лицу из мятого пергамента растеклась щелью улыбка:

– Аааа… Нюточка… Как жизнь в городе? Замуж-то не вышла? Жениха-то не нашла ещё? Уж пора бы и деток рожать. Ты с этим не тяни. А то так в девках и засидишься. Кому нужна потом будет старородящая-то?…

– Гриб? – шепнула я бабуле.

– Гриб, – ответила бабуля. – Но эти не опасные. Они старые и медленные, сидят в своих грибницах, никуда не дёргаются. Здесь живут, здесь и помрут. Ты, главное, близко к ним не подходи, чтобы ненароком споры не вдохнуть. Помереть – не помрёшь, конечно, но на Соловьёва по телевизору подсядешь знатно.

– А какие тогда опасные?

– Такие, как наш клиент. Кто всякую дрянь безмозгло в рот тащит, а потом шарится туда-сюда, заразу разносит. Ведь было время, может, помнишь, бум чайного гриба на нет сошел. Природа, так сказать, очистилась. И тут – на тебе! – комбуча, етить вашу мать! Я ведь наш русский, православный, последний в «Красном Партизане» чайный гриб лично в кипятке сварила! Думала, конец войне. Но нет же, послал господь нам хипстера в испытание. В общем, спасать его надо, если ещё не поздно.

Бабуля выматерилась и перекрестилась.

Окна в доме айтишника Семёна были открыты настежь – он мучился от жары, и бабуля объяснила, что это первый признак атаки гриба на организм. Семён разговаривал с незримым собеседником, бродя по комнате и размахивая руками:

– …Инет – отстой. Вай-фай не тянет наглухо, а у меня сроки горят, мне прогу надо зарелизить, а по ней правки пришли, и теперь перепиливать до утра. Завтра дедлайн, а у меня полный факап со связью. Ты сможешь дэбажить код, если я скину? Сэнкую, бро! С меня комбуча. Тут местные на такой экологичный вариант подсадили. Привезу попробовать…

Модное название чайного гриба, слетевшее с уст Семёна, подействовало на бабулю как одеколон номер пять на покойного деда. С криком амазонки она ворвалась в дом айтишника, вырубая его прикладом дробовика и связывая выдернутыми с мясом проводами многочисленных гаджетов.

В лес бесчувственное тело мы тащили за ноги.

Могилу для устрашения Семёна копала я.

Когда пацан очнулся, бабуля на глазах очумевшей жертвы голыми руками разоравала пищащий и трепыхающийся чайных гриб со словами:

– Вот так выглядит твоя экологичная комбуча! Не знал, поди!?

От непереносимого зрелища Сеня выблевался и лишился чувств.

Бабуля сказала, что это хорошо – первые споры из несчастного хипстера вышли, не успев прорасти.

Когда Семён очнулся во второй раз, уже лёжа в пока ещё открытой могиле, бабушка доступно объяснила ему, чтобы впредь, окромя водицы кипячёной, ничего жидкого он в рот не брал. Да и в деревню их из города больше не совался.

Сеня клялся жизнью брата, которого у него никогда не было, и плакал, умоляя отпустить его к маме и программному коду.

В этот же вечер чумазый и перепуганный Семён уехал из «Красного Партизана» на попутках.

…Маковая самокрутка обжигала нитку сухих губ, но бабуля продолжала со смаком её посасывать. Я сидела рядом с ней на крыльце старенькой фамильной дачки, выковыривая из-под шеллака могильную глину.

– Ба, а поехали в город? Со мной будешь жить. Там вода горячая есть, медицина, магазины, в конце концов.

– Да что ты, Нюрк? Как я дачу-то свою брошу? На кого дом оставлю? Да и что я в том городе делать буду? В четырёх стенах сидеть? Так и скопычусь к зиме. Я ведь здесь уж привыкла. Свежий воздух, соседи тихие. Бабки, они ведь в деревнях на кой?

– На кой?

– За городских молиться.

Я усмехнулась.

– Чего ха-ха? Я вот, давеча, в лесопосадке мухомор нашла. Первый живой гриб за столько лет. Стало быть, поживём ещё. Пободаемся. Ну, а сама-то ты как поживаешь в своём этом городе? Жениха-то не нашла ещё?…

Серенький волчок

Дарья Копосова

– Беда у нас, Ванюша, беда! Бабушку Ягу убивают! Не дай загубить старушку, спасай… – зачастил Леший и в ноги Ивану плюхнулся…

…Жёлтый Запорожец Ивана бодро громыхал по пыльным просёлочным дорогам, подпрыгивая на ямах да ухабах. До Нармы – села, в котором, как утверждал Леший, убивали Бабу Ягу – было километров сорок. И дед Лёша старался не упустить ни одной мало-мальски значимой детали надвигающейся трагедии.

– Серёга наш, он ведь, Ваня, как бы тебе объяснить… Не такой, как все. Волковы вообще семья хорошая, положительная. Что бы там про них не говорили, они давно уже с охотой завязали, лет двести как обзавелись овчарней и теперь валенки валяют да шашлыки на праздники для всего района вертят. А Серёжка, когда уродился, думали, помрёт вообще – такой был махонький, лежит, скулит… Мы его всем лесом выхаживали, Яга лично нянчилась, по ночам не спала, всё Серого зельями откапывала, да колыбельную пела: «Придёт Серенький Волчок, да укусит за бочок…» Знаешь, поди, такую? А он ей вон какой монетой отплатил. Палач!

Машина подпрыгнула на очередном ухабе. Участковый глянул на часы. Долго ехать. Только бы бабуля была жива!

– Серёга ещё подростком был, а уже стал на людские тела засматриваться. Ох и плакала его мать, когда нашла у него под кроватью книгу, а в ней люди в разрезе! И там всё в деталях – мясо, кости, потрошка… Отец тогда ремнём его выпорол. Говорил, мол, дед людей не драл, прадед – не драл, прапрадед не драл, а этот уродился семью позорить! Серый обиделся, книжки свои собрал и сказал, что в город уедет, раз природу его здесь никто понимать и принимать не хочет. Вы, говорит, как были колхоз, так колхозом и вымрете! А я, говорит, хочу жить в современном прогрессивном мире, где натуру свою скрывать не нужно.

Леший вздохнул и уставился в окно. Ваня сосредоточенно глядел на дорогу, иногда смахивая рукавом пот со лба. В такие моменты участковый мечтал о климат-контроле для своего «горбатого» друга.

– Лет семь его не было, и тут (батюшки!) воротился, кого не ждали, – проворчал старичок. – Говорили, что в городе Серёжа в институт поступил, грамотным стал. Да только сущность свою никуда не денешь, Ванюша! Сколько волка ни корми, он всё в лес смотрит… Я ведь, Ваня, как узнал, что он в Нарму приехал, сразу пошёл с ним поручкаться, спросить, надолго ли к нам. Подхожу к дому – оттуда крики! Да такие душераздирающие, что сердце в пятки. Дверь рванул, а там Яга! Прямо на столе обеденном распластана, верещит: «Ой, Серый, не губи! Нет мочи терпеть! Отпусти, умоляю! Пощади!» А Серёга её своими ручищами волосатыми за ляжки голые жмёт – свежесть мяса проверяет. А рядом уже котёл бурлит, в сковороде смола кипящая, щипцы, лезвия блестят – аж смотреть на них страшно, того и гляди порежешься. Я кинулся, было, Ягу спасать, а Серый меня за дверь – и заперся. Так что ты гони, Ванюша! Гони, родненький…

…Ваня, ещё учась в школе милиции, мечтал, что однажды ворвётся на задержание особо опасных преступников, как в кино показывают: «Всем лечь на пол, руки за голову!» И ему казалось, что текущая трагедия для такого появления весьма уместна. Но едва участковый переступил порог дома, слова застряли в горле. Перед Иваном предстала картина, увидеть которую он никак не ожидал.

За круглым кухонным столом сидели баба Яга и молодой хозяин дома Сергей Волков. Они пили чай с малиновым вареньем, смеялись над бабкиными байками и страшно удивились визиту милиционера.

– Ванюша, ты чаво это, будто смерть увидал? – Яга была в добром здравии и настроении. – Аль случилось чаво?

– Во как… Обознался, видать… – прошелестел Леший, и хотел было от стыда раствориться, да успел его участковый за шкирбон поймать.

– А ну-ка стоять! – строго гаркнул Ваня. В по-собачьи преданных глазах хозяина дома промелькнул интерес к происходящему. – Рассказывай, дед Лёша. Всё, как мне говорил, так и рассказывай.

Смех бабы Яги гремел на всю деревню, пока Леший излагал своё видение ситуации. На деле же оказалось, что Сергей Волков в городе поступил в медицинский институт, окончил интернатуру и вернулся в родное село, чтобы открыть здесь, на родине, салон красоты и массажа, в том числе – антицеллюлитного. Лапы у Серого – золотые, да практики маловато.

– В сковородке я воск для эпиляции разогревал, а в кастрюле банки вакуумные стерилизовал, – виновато улыбался Сергей.