Надежда Паршуткина – Звёздная пыльца (страница 4)

— Меня зовут Алик. А это Мэт, — он кивнул в сторону соседней койки, где его напарник что-то невнятно бубнил, разговаривая с Ингой.

— А я Хлоя. А это Инга, — сказала я, улыбнувшись.

— Очень приятно, — он кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула тёплая искорка.

— Расскажи про вашу планету. Что у вас здесь есть? Как вы живете? — не унимался он.

— Да наверное всё то же самое, как и у всех, — уклончиво ответила я, поправляя подушку за его спиной. — Просто… немного иначе. А у вас не так? — удивлённо спросила я, подавая ему стакан прохладной воды. — Разве на других планетах всё по-другому?

— У нас… другие технологии, — уклончиво ответил он, и его взгляд скользнул по простой деревянной мебели в палате.

— А корабль свой починить сможете? — уточнила я как-то раз, следуя его взгляду, устремлённому в окно, за которым виднелись далёкие горы.

Он тяжело вздохнул.

— Не знаю. Я даже не знаю, что с ним. А мы… — он замолчал, и в его глазах мелькнула тень. — Мы точно были только вдвоём? Никого больше в корабле не нашли?

— Только вы двое, — уверенно ответила я. — Чудом выжили.

— Понятно, — только и сказал он, снова уходя в себя.

Но самым удивительным была их скорость выздоровления. Парни шли на поправку с феноменальной, почти магической быстротой. Переломы заживали на глазах. Рука Алика, которую по всем законам медицины должны были гипсовать месяц, полностью срослась всего за неделю. Когда я снимала с него последние бинты, он сгибал и разгибал локоть, а я не могла сдержать вопрос.

— Как вам это удалось? — тихо спросила я. Всё же не могли же они так быстро восстановиться без какой-то помощи, скрытой от наших глаз.

Он лишь загадочно улыбнулся, и его тёмные глаза пристально остановились на моих.

— Это всё ваша заслуга, — сказал он, и в его голосе звучала лёгкая, почти неуловимая игра.

— Врёте, — рассмеялась я, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Но красиво.

Вечера у больницы стали для меня особенными, но не из-за закатов, окрашивающих небо в нежные персиковые тона. А из-за Лукаса. Он встречал меня каждый день, словно по расписанию, прислонившись к фонарному столбу. Сегодня он держал в руках пышный букет полевых цветов.

— Привет, — его лицо озарила улыбка, когда он увидел меня. Он шагнул навстречу и протянул цветы. — Для тебя.

Я невольно улыбнулась, принимая душистый подарок. От цветов исходил лёгкий, сладковатый аромат.

— Привет. Зачем? — спросила я, перебирая лепестки кончиками пальцев.

— Как зачем? — он искренне удивился, поправляя рукав своей куртки. — Для самой красивой девушки в городе — самый красивый букет. Это же логично.

— Спасибо, — я почувствовала, как по щекам разливается тепло. — Но не стоило.

— Почему? — он снова посмотрел на меня с тем же неподдельным удивлением, будто я произнесла что-то на неизвестном языке.

Мы пошли по вымощенной камнем дорожке, ведущей к моему дому. Воздух был наполнен вечерней прохладой и ароматом цветущих где-то поблизости жасминов. Лукас рассказывал о чём-то — о своей тренировке, о новых ребятах в его клане, — а я лишь кивала, глядя на тени, удлиняющиеся в лучах заходящего солнца. Впереди показался поворот, за которым уже виднелась крыша моего дома. Ещё один, и я буду дома.

Я замедлила шаг и глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Лукас, — начала я, останавливаясь и глядя ему прямо в глаза. Он замолчал, внимательно слушая. — Прости, но… ты не в моём вкусе.

Я сказала это как можно мягче, но твёрдо и честно. Уже не в первый раз. Его улыбка медленно угасла, сменившись лёгкой грустью и пониманием.

— Я знаю, — тихо ответил он, глядя куда-то в сторону, на верхушки деревьев. — Но надеяться ведь не запретишь, правда?

Я пошла домой, не оборачиваясь, но спиной чувствовала его взгляд. Он стоял и смотрел мне вслед, я знала это точно.

Черт! Вот же угораздило меня связаться с оборотнем! Теперь он не отвяжется, пока не получит своего — это я усвоила точно. Их упрямство вошло в поговорку.

Утром в больнице царил сумасшедший дом. Пока всем раздавали разнорядки и списки, мы с Ингой пробились в палату к нашим капитанам. И обомлели — они были полностью одеты и как раз завязывали шнурки на своих странных, но прочных ботинках.

— А вы куда? — удивилась я, застыв на пороге.

Алик повернулся, и в его глазах мелькнула знакомая мне улыбка.

— Так всё, ваш доктор сказал, что мы свободны. Можем идти.

— Куда? — вступила в разговор Инга, скрестив руки на груди. — У вас что, здесь родственники есть?

Мэт, уже способный более-менее внятно говорить, покачал головой.

— Вроде как нам выделят временное жильё. Пока не разберёмся с кораблём.

— А… ну это же здорово, — сказала я, стараясь вложить в голос как можно больше радости, хотя на душе было пусто и совсем невесело. Мне не хотелось, чтобы они уходили.

Алик подошёл ближе, его взгляд стал мягким.

— Мы специально ждали вас, — тихо сказал он. — Не хотели уезжать, не попрощавшись.

— Ну что ж, — вздохнула Инга, и в её голосе тоже слышалась лёгкая грусть. — Давайте мы вас тогда проводим.

Мы вышли вместе во двор больницы, где уже стоял неказистый муниципальный автомобиль. Парни обернулись к нам перед тем, как сесть внутрь.

— Спасибо за всё, — сказал Алик, и его взгляд на секунду задержался на мне.

— Берегите себя, — крикнула ему в ответ Инга.

Они помахали нам рукой, дверцы захлопнулись, и машина тронулась, поднимая облачко пыли. Я смотрела, как она удаляется, и чувствовала, как в груди нарастает странная, непонятная грусть.

Глава 6

Алик

Нас заселили в какую-то крошечную квартирку на окраине города. Она была до смешного мала: две каморки, похожие на каюты, и совмещённый санузел, в котором я едва мог развернуться. Пахло пылью и чужими жизнями. Местные власти, демонстрируя подобие заботы, вручили нам ключи от допотопного автомобиля, больше похожего на консервную банку на колёсах. Но нам было не до удобств.

— Сразу на место падения? — коротко спросил Мэт, уже поворачивая ключ зажигания.

— Сразу, — кивнул я, глядя в окно на проплывающие мимо невысокие, почти игрушечные домики. Благо нам сообщили куда упал корабль.

Когда мы добрались до подножия гор, где в огромной воронке лежал наш «Шмель», сердце сжалось. Вид был удручающим. Корпус, некогда отполированный до зеркального блеска, был покрыт глубокими царапинами и вмятинами. Носовая часть врезалась в грунт, придавая кораблю неестественный, почти молящий позу.

Мы вошли внутрь через аварийный шлюз. Воздух пах гарью и озоном. Внутри было не лучше. Главная панель управления, сердце корабля, была разбита. Трещины расходились по экранам, как паутина, а некоторые консоли были полностью вырваны с корнем. Казалось, будто внутри устроил дикие танцы разъярённый великан.

Мэт тяжело вздохнул, проводя рукой по обугленным остаткам навигационного компьютера.

— Как думаешь, сможем починить? — в его голосе звучала редкая неуверенность.

Я сгрёб с консоли осколки стеклопластика и сжал их в кулаке.

— Не знаю, — честно признался я. — Не уверен. Но сидеть сложа руки — точно не вариант.

Мы принялись за работу в тот же миг. Квартира, которую нам выделили, осталась нетронутой. Зачем нам эти стены, когда наш дом был здесь, среди обугленных проводов и помятых приборов? Мы перенесли в корабль немного провизии, и ящики с инструментами, которые удалось раздобыть.

Следующие дни слились в одно долгое рабочее напряжение. Мы жили прямо в своих каютах, дыша запахом пайки и озона. Спали урывками, прямо у повреждённых панелей, просыпаясь от кошмаров, в которых «Шмель» снова падал, а мы не могли ничего сделать. Каждый день начинался и заканчивался одним и тем же — скрипом гаечных ключей, мерцанием паяльника и тихим матом, сопровождавшим каждую неудачную попытку оживить хотя бы одну из систем.

Наш корабль был больше, чем просто машина. Он был нашим домом. И мы не могли позволить ему умереть здесь, на этой чужой, прекрасной и такой странной планете.

Дни слились в одно сплошное, изматывающее полотно, вышитое проводами, припоем и вечными спорами. Мы с Мэтом работали до седьмого пота, склонившись над искорёженными панелями управления, и каждая деталь становилась поводом для нового конфликта.

— Нет, ты посмотри внимательнее! — я с силой ткнул пальцем в чёрный клубок обугленных проводов, торчащих из-под консоли. — Здесь нужно перепаять всю силовую шину, а не просто замотать её изолентой и надеяться на чудо!

Мэт с раздражением отбросил оловянную проволоку, которая отскакивала от пайки.

— А у нас есть запасная шина, гений? Нет! — его голос прозвучал резко, эхом отражаясь в металлических стенах мостика. Он с силой швырнул гаечный ключ на перфорированную палубу, и тот с оглушительным лязгом отскочил в угол. — Придётся обходиться тем, что есть, или ты хочешь, чтобы мы тут сгнили?

Мы кричали друг на друга, хлопали бронированными дверьми, уходили в разные концы полуразрушенного корабля — я в свой отсек, он в свой — чтобы остыть и перевести дух. Но проходил час, иногда меньше, и мы снова, молча, без лишних слов, возвращались к тому же повреждённому узлу. Потому что иначе было нельзя. Это был наш дом, и он умирал.

И вот, после трёх дней этой изнурительной борьбы, нам наконец удалось подключить первые панели вторичных систем. Слабый, мерцающий, как последний вздох, свет озарил разрушенный мостик, отбрасывая дрожащие тени на стены. Это была крошечная, ничтожная победа в масштабах всей катастрофы, но мы молча похлопали друг друга по потным плечам, и в этой усталости читался проблеск хрупкой надежды.