Надежда Паршуткина – Звёздная пыльца (страница 3)

— Да брось ты уже, — буркнул я, а потом, обращаясь к экрану, добавил с напускной серьезностью. — А мне, знаете ли… чтобы без мужа в принципе. В комплектации. И чтобы… чтобы не оборотень. Мы с оборотнями уже знакомы, спасибо большое, впечатлений хватит до конца жизни.

Мы несли такую околесицу, что девушка-консультант на том конце провода периодически прикрывала микрофон рукой, но её плечи предательски подрагивали. Мы разглагольствовали о звездных перелётах, о том, что нам нужны спутницы, которые не станут бояться космической радиации, бормотали что-то про «ароматы», о которых я больше не хотел и слышать, и с пеной у рта доказывали, что в идеале она должна виртуозно лепить пельмени, потому что после дальних рейсов есть хочется до потери пульса.

— Хорошо, господа, — наконец сказала она, старательно делая заметки. — Информация… чрезвычайно разносторонняя. Я изучу нашу базу и подберу вам соответствующие варианты. С вами обязательно свяжутся.

Связь прервалась, а мы сидели и тупо ухмылялись друг другу, довольные собой, как два кита, нашедших общий язык.

— Ну что, капитан, — Мэт с трудом поднялся со стула, сильно пошатнувшись и едва не завалив наш столик, — Может, домой, а? Пора бы.

— Домой, — кивнул я, чувствуя, как мир медленно плывёт и расплывается перед глазами.

Мы должны были поехать на такси. Это я помню с абсолютной, кристальной ясностью. Помню, как мы, поддерживая друг друга, брели к стоянке, спотыкаясь о собственные ноги. Помню, как Мэт что-то бессвязно бормотал про «истинную пару» и периодически заглушал себя же громким, раскатистым смехом. А дальше… наступал тотальный провал. Чёрная дыра в памяти, из которой вырывались лишь обрывки — оглушительный грохот, визг тормозов, душераздирающий звук рвущегося металла, ощущение невесомости и всепоглощающая, белая от боли пустота.

И вот сейчас я сижу на холодной, больничной кровати. Голова раскалывается на тысячи осколков, а правая рука, загипсованная от костяшек пальцев до самого локтя, тупо ноет. Я смотрю на Мэта, который лежит на соседней койке, бледный, как полотно. Его лицо распухло и напоминало перезрелую дыню, а челюсть была зафиксирована в неестественном положении сложной ортопедической повязкой. В его глазах, единственной живой части лица, читалось точно такое же животное недоумение и похмельный ужас.

Тишина в стерильной палате давила на уши, становясь почти физической. Я снова попытался просеять обрывки памяти, как старатель песок, но всё было тщетно — лишь осколки и пустота.

— Мэт, — хрипло произнёс я, и моё собственное голос отдался болью в висках, — Мы как тут оказались?

Он лишь медленно, с видимым усилием, покачал головой и закрыл глаза, беззвучно выражая полную и безоговорочную солидарность с моим недоумением. Мы — два капитана межзвёздного корабля, прошедшие десятки опасных миссий и смотревшие в лицо ксеноморфам, — были повержены в прах несколькими бутылками дешёвого виски и тривиальной поездкой на такси с совершенно неизвестным пунктом назначения. Позор. И абсурд.

Наше пребывание в больнице начинало напоминать странный сон. В палату по очереди заходили медсёстры — такие яркие, словно сошедшие со страниц тех самых сказочных книг, что мне читали в детстве перед сном. Одна — с пышными локонами цвета спелой вишни, которые переливались при каждом движении. Другая — с нежно-розовыми волосами, напоминающими сахарную вату с летней ярмарки. Мы с Мэтом молча наблюдали за ними, обмениваясь красноречивыми взглядами. После нашего строгого, технологичного мира, где даже униформа была выдержана в скучных серо-стальных тонах, эти девушки казались ожившими иллюстрациями из ретрогеймерских журналов.

Но последняя… Та, что вошла под вечер, была особенной. Её волосы были цвета летнего неба — того самого, чистого и яркого, каким оно бывает после грозы. Такой оттенок голубого я видел только в выхлопе ионного двигателя на максимальной мощности. Я не смог сдержаться и пробормотал, глядя на неё.

— Ярко тут у вас.

Она повернула голову, и её глаза — глубокие, цвета морской волны — с лёгким любопытством уставились на меня.

— Опустить шторы? — вежливо спросила она, приняв мои слова за жалобу на солнечный свет.

— Нет. Я про то, что вы все тут такие… яркие, — я сделал широкий жест здоровой рукой. — Почему? Откуда вы такие? Или это какая-то новая, экспериментальная больница?

Она лишь пожала хрупкими плечиками, поправляя стерильную повязку на моей руке.

— Не знаю. Мы обычные.

«Обычные яркие девушки». От этого абсурдного утверждения я не смог сдержать слабую улыбку. Ну ладно, чёрт с ним, с местным колоритом.

— Нам бы врача, — попросил я, собравшись с мыслями.

— А зачем? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.

— Надо. Очень, — настаивал я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Ладно.

Через полчаса в палату вошел врач — полный, грузный мужчина в белом халате, потёртом на локтях. Он смотрел на нас с нескрываемым любопытством, будто мы были экзотическими животными в зоопарке.

— Слушаю вас, — его голос звучал глуховато, словно из старого радиоприёмника.

— Нам бы телефон или ком-панель, — сказал я, стараясь говорить максимально чётко. — Надо с руководством связаться. Со Звёздным Флотом.

— Телефон? Пожалуйста, — он протянул мне странного вида телефон, какой я видел только в исторических фильмах.

Я набрал номер экстренной связи командования, который знал лучше, чем собственное имя. Раздался длинный гудок, потом женский голос, безжизненный и чёткий, произнёс.

— Извините, но набранный вами номер не существует.

Я поморщился, ощущая холодную тревогу в животе.

— А через голопроектор можно позвонить? — уточнил я.

Врач смотрел на меня так, будто я только что заговорил на языке древних марсиан.

— У нас нет такого. Вы… вы откуда к нам прилетели?

— Прилетели? — я почувствовал, как у меня похолодело внутри, а сердце забилось чаще.

— Ну да, — кивнул врач, поправляя очки. — Ваш же корабль разбился у нас в горах. Чудом вас спасли.

При словах «разбитый корабль» Мэт, лежавший на соседней койке, резко подскочил, пытаясь что-то выкрикнуть, но из его сломанной челюсти вырвался лишь приглушённый, животный вой боли. Он схватился за лицо, а его глаза выражали чистый, немой ужас.

— Тихо, тихо! — засуетился врач. — Не переживайте, всё будет хорошо!

— Постойте, — я встал, подходя к нему вплотную, игнорируя боль в руке. — Вы хотите сказать, что мы прилетели на вашу планету… и разбились?

— Да. Вчера ночью. Сильный был взрыв, полнеба озарило.

— И… где мы? — спросил я вкрадчиво, боясь услышать ответ.

— В Поясе Астероидов, — врач произнёс это так буднично, будто сообщал прогноз погоды. — На планете Мальва.

Я замер, ощущая, как пол уходит из-под ног, а мир вокруг теряет твёрдые очертания.

— Шутите?

— Нет. Вы отдыхайте. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо, — он развернулся и вышел из палаты, оставив нас в оглушительной тишине, разорванной лишь тяжелым, прерывистым дыханием Мэта.

Я подошёл к окну, отодвинул простенькую хлопковую занавеску и взглянул на улицу. То, что я увидел, заставило меня прошептать хрипло.

— Твою мать, Мэт…

За окном простирался идиллический, но абсолютно чужой мир. Невысокие домики с остроконечными крышами утопали в буйной, почти неестественно яркой зелени. По улице ездили корявые, угловатые машины, напоминающие музейные экспонаты из далёкого двадцатого века. Одежда на прохожих была простой, даже грубоватой — никаких умных тканей, никаких голографических аксессуаров. Никаких голопроекторов, никаких летающих транспортов, никаких неоновых вывесок — только уютная, но пугающе примитивная картинка.

— Что же мы с тобой такое пили, брат… — прошептал я, прилипший лбом к прохладному стеклу.

Мэт медленно подошёл ко мне, его распухшее лицо исказила гримаса ярости и непонимания. Он попытался выругаться, но из его повреждённой челюсти вырвался лишь бессвязный, хриплый набор звуков, полный отчаяния и боли.

Глава 5

Хлоя

Последние несколько дней превратились для меня и Инги в странный, но увлекательный ритуал. Мы с подругой сновали по больнице, ухаживая за теми самыми парнями с разбитого корабля. Распределились мы как-то само собой: Инге, с её знанием сложных переломов, достался тот, у которого была сломана челюсть. А мне выпал капитан со сломанной рукой.

Он был молчаливым, но не угрюмым. И он постоянно смотрел на меня. Не так, как смотрят парни на девушек — в его взгляде было что-то другое. Острый, изучающий интерес, словно я была сложным уравнением, которое он пытался решить.

В один из дней, когда я аккуратно перевязывала его руку, он не выдержал и наконец спросил.

— Почему у вас… такие необычные волосы? — Его голос звучал хрипло от недостатка практики, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

Я лишь рассмеялась, завязывая аккуратный бантик на бинте.

— Краска такая. Модная нынче, — отшутилась я, проводя рукой по своим голубым прядям.

Правда, конечно, была в другом. Мы были феями. Но раскрывать свои крылья перед незнакомцами, да ещё и с другой планеты, было непозволительной роскошью. Дело было не в суевериях, а в простой безопасности. Наш мир был хоть и прекрасным, но не всегда гостеприимным к чужакам.

Позже, когда лёд между нами начал таять, он представился.