Надежда Паршуткина – Свадьбе быть! Свекровь бонусом! (страница 12)
— А если не сможет?
Я разжала пальцы. Камень лежал на ладони, безмолвный, холодный, коварный.
— Тогда он поглотит её. И мой сын увидит истинное лицо её рода.
Я швырнула артефакт в дубовую шкатулку. Дерево тут же покрылось инеем, а замок щёлкнул сам.
Глава 14
Виктория
Я вскочила на кровати от пронзительной боли, будто кто-то вогнал раскаленный гвоздь прямо в ладонь. Воздух свистел в легких — я кусала губы, чтобы не разбудить Марка, но боль была такой острой, что перед глазами поплыли черные пятна. Пальцы судорожно сжались в кулак, ногти впились в кожу, но это не помогало — жгучая волна расходилась от ладони к запястью, как ядовитая кровь по венам.
Когда я наконец разжала дрожащие пальцы, в слабом свете зари увидела — руна жила своей жизнью. Вчера это был лишь небольшой символ размером с монету. Теперь же замысловатые синие узоры, напоминающие морозные узоры на зимнем стекле, оплели все запястье, а их тончайшие ответвления уже ползли вверх по руке. При пристальном взгляде я заметила, как по этим линиям бегут крошечные искорки — ровно в такт ударам моего сердца. Тух-тух — вспышка. Тух-тух — новая волна холодного синего света.
«Он растет», — эта мысль пронеслась в голове, оставив после себя липкий, тошнотворный страх. Я машинально прижала ладонь к груди, чувствуя, как руна пульсирует сквозь ткань ночной рубашки — будто второе сердце, чужое и опасное.
Рядом Марк спал глубоким, безмятежным сном. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней, выхватывал из полумрака его черты — высокие скулы, слегка приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывавшие тени на щеки. В этот момент он казался не могущественным драконом, а просто человеком. Уязвимым. Беззащитным.
Я не удержалась и осторожно протянула руку, едва касаясь его плеча. В тот же миг из моих пальцев вырвались тонкие голубоватые нити — они обвили его кожу, оставив после себя светящийся след, словно я обожгла его невидимым пламенем.
«Боги…» — мое дыхание перехватило, когда я резко отдернула руку. След тут же иссеялся, растворившись в воздухе, но в груди что-то болезненно сжалось, будто сердце прокололи ледяной иглой.
«Что я делаю? Что со мной происходит?»
В этот момент я заметила — в спальне стало холоднее. От окон медленно полз туман, но не обычный утренний, а странный, мерцающий. В его глубине вспыхивали и гасли крошечные огоньки, напоминающие светлячков в летнем лесу. Они кружились, танцевали, а затем выстроились в четкие, недвусмысленные слова прямо перед моим лицом:
«Испытание начнется до свадьбы, на рассвете»
Я застыла, ощущая, как ледяные мурашки пробегают по спине. Сообщение рассыпалось на искры, но в ушах остался шепот — не слова, а скорее чувство, эмоция, переданная прямо в сознание. Острая, пронизывающая опасность.
Воздух снова стал теплым, светлячки исчезли. Но в ладони руна пульсировала сильнее, будто отвечая на незримую угрозу. Я сжала кулак, чувствуя, как новая энергия бурлит в жилах — чужая, древняя, пугающе мощная.
За окном прокричал петух. А я искала уединения, но вместо этого нашла их…
Три дрозда лежали у фонтана на городской площади, их тельца неестественно вытянуты, лапки скрючены, будто они застыли в последней судороге. Но самое страшное — их глаза. Боги, глаза… Они были выжжены дотла, оставив после себя лишь черные, обугленные впадины. Когда я наклонилась ближе, от перьев потянулся едкий сизый дым, и в груди что-то сжалось.
Это сделала я — как вспышка осознания.
— Нет… — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
Но отрицать было бесполезно. Доказательство пульсировало у меня в крови, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. По дороге домой я видела ауры — раньше мне требовались сложные заклинания, чтобы различать их, а теперь они проступали сами, яркие, нестерпимо четкие.
Люди на улицах светились, как витражи в лучах заката. Торговцы на рынке — теплым оранжевым, лениво переливающимся, как мед. Городская стража — ровным, уверенным зеленым, словно листва в полдень. Дети, игравшие у колодца, беззаботным голубым, вспыхивающим искорками смеха.
А потом был он.
Я замерла на пороге нашего дома. Марк стоял у окна, его силуэт резко выделялся. Но не это заставило мое сердце биться чаще.
Вокруг него клубились алые всполохи, яростные, как пламя в очаге. Тревога. Гнев. Страх.
— Виктория? — он резко обернулся, и его аура вспыхнула еще ярче, ослепительно-багровой. — Что случилось?
Губы дрожали. Как сказать ему, что магия, которая всегда была частью меня, теперь вырывается наружу, как дикий зверь? Что я сжигаю все, к чему прикасаюсь, даже не желая того? Что что-то внутри меня просыпается, и я боюсь узнать, что это такое?
— Ничего, — прошептала я, пряча за спину ладонь, на которой тлела черная руна.
Его глаза сузились, он почувствовал ложь. Но прежде чем он успел сказать что-то, с улицы донесся шум — крики, топот, звон оружия.
Марк ушел узнавать что случилось, его шаги растворились в уличном шуме, а я стояла посреди комнаты, сжимая дрожащие пальцы. Вдруг — легкий звук, едва уловимый. Я обернулась.
В проеме, озаренном косым светом уличного фонаря, сидел Феникс. Его зеленые глаза горели в полумраке, словно два изумрудных уголька.
— Пошли за мной, — сказал он.
— Куда? — удивилась я.
Но он уже развернулся и скользнул в темный коридор, оставив за собой лишь шелест шерсти по полу. Сердце колотилось где-то в горле, но я шагнула вперед. Феникс повел меня в подвал.
Точнее, я всегда думала, что это просто подвал — темное, сырое помещение, где мы хранили соленья и старые вещи. Но когда кот прыгнул в самый дальний угол и провел лапой по трещине в каменной кладке, стена… раздвинулась.
Я замерла.
— Ты знал об этом? — прошептала я, глядя на Феникса.
Кот лишь мотнул головой, и его зеленые глаза вспыхнули в темноте.
— Здесь.
Я шагнула внутрь. Это была не комната. Это был храм. Круглое помещение, стены которого покрывали фрески, но не потускневшие от времени — они светились мягким золотистым светом, будто краски замешали на солнечной пыли. В центре стоял каменный стол, а на нем — древняя книга в переплете из драконьей чешуи.
— Откуда… — я не договорила.
Потому что увидела их!
Ведьмы и драконы, не враги, а возлюбленные. Фрески показывали их историю.
Первая встреча. Ведьма с рунами, как у меня, и дракон, чья чешуя переливалась, как у Марка в истинной форме. Они стояли друг против друга, но не сражались, их руки почти соприкасались.
Союз. Ведьма вплетала звезды в гриву дракона, а он обвивал ее хвостом, защищая.
Свадьба. Не просто ритуал — священный обряд. Их магии сплетались воедино, и вокруг них расцветали огненные лилии. Я потянулась к изображению, и в тот же миг фрески ожили. Тени задвигались, и я увидела больше.
Раздор. Темный дракон, чьи глаза горели завистью. Он шептал что-то другим, и те отворачивались от ведьм.
Разлука. Разорванные клятвы. Проклятия, брошенные в спину.
Пророчество.
Голос прозвучал не в ушах, а в самой крови:
«Когда последняя ведьма полюбит последнего дракона — либо старые раны затянутся, либо мир расколется.»
Я отпрянула.
— Это… о нас?
Феникс прыгнул на стол и тронул лапой книгу.
— О вашем выборе.
Руна на моей руне вспыхнула в ответ, и фрески погасли.
Глава 15
Виктория
Я не услышала, как они вошли. Погруженная в изучение фолианта, я давно потеряла счет времени. Воздух в лаборатории был густым от запаха пергамента, сушеных трав и чего-то еще — острого, металлического, как запах крови после дождя. Звон разбитого стекла заставил меня вздрогнуть.
— Черт! — Лиза поспешно отпрыгнула от осколков, но было поздно. Колба с каким-то зельем разлетелась вдребезги, и его содержимое — густая жидкость цвета черничного варенья — растеклось по каменному полу. Я наблюдала, как капли зелья начали пузыриться, разъедая камень, оставляя после себя крошечные дымящиеся кратеры.
— Ты выглядишь… — Лиза замерла, ее глаза расширились. — Боги, Вика, ты выглядишь ужасно.
Я не ответила.
Мои пальцы вцепились в края древнего фолианта так, что ногти оставили на пергаменте крошечные полумесяцы. Книга была теплой на ощупь, будто живой. Страницы, испещренные письменами, светились призрачным сиреневым мерцанием, точно таким же, какое теперь пульсировало у меня под кожей, в такт ударам сердца.
«Камни Лунного Пламени не просто дают силу. Они меняют суть носителя. Тело. Разум. Душу.»