Надежда Ожигина – За Перевалом – холод и мгла (страница 8)

Калмыков согласно кивнул.

Отвратительное сочетание.

Он ехал домой в такси с ощущением поражения, очередного за этот год, и потому зудел под нос, как мутировавший комар-переросток, изливаясь бессильной желчью. Он не знал, откуда в нем накопилась эта назойливая неприязнь, практически ненависть к людям, даже близким и дорогим, отвлекавшим его от работы. Видимо, он устал. Нужно поставить проект на паузу. Уступить директору института и съездить на конференцию – там получится отоспаться и нормально поесть за казенный счет.

Ветлицкий в сознание не приходил, оставаясь где-то на стыке реальности и виртуальной игры, и Калмыков не мог гарантировать восстановление пораженных нейронов и мозговой активности возвращенного в реал пациента.

Но само возвращение состоялось. В этом он уверил Ветлицкую, дежурившую на проходной: Аркадий Ветлицкий проснется через четыре часа. Столько потребуется антидоту, введенному точечно в мозг, чтобы разрушить всю паутину вирусных родопсинов. Но в «Альтар» он больше играть не сможет ни при каких обстоятельствах. Супруга банкира была просто счастлива.

Калмыков потер переносицу и попросил водителя притормозить за два квартала до дома. Время было почти спокойное, предрассветное, он устал, но хотел прогуляться, привести в порядок эмоции, чтоб не пугать Веронику. Перед Лидушкой тоже придется покаяться: видел, как она раздражается от того, что он срывается с места по первому зову из института, но все-таки Вероника важнее.

Он не знал, как заставить дочь улететь в Италию к матери.

Как отвадить ее от Альтара.

Захотелось курить. Присесть на лавочку на остановке и достать электронную трубку – возможно, он так и сделал бы раньше, но дома ждала Вероника, а курение – вовсе не та привычка, какой хотелось похвастаться.

Он успел отойти на сто метров от прозрачного павильона с навесом и путаным расписанием местных автобусов, когда послышался скрежет колес. На неведомых раньше инстинктах Калмыков отпрыгнул в тень и увидел горящие шашечки давешнего такси. Машина была та же самая, что он оставил квартал назад: тот же молодой вихрастый водитель отчаянно пялился в ночь, выискивая пассажира.

«Что-то случилось! – решил Калмыков. – Что-то опять случилось!»

Он двинулся было к дороге, но замешкался, запнувшись о корень, и в тот же миг побелевший таксист вывернул руль до упора вправо, машина врезалась в остановку, сминая плексигласовый корпус и лавочку возле урны.

Калмыков готов был поклясться, что увидел на пару безумных секунд в том самом месте, где думал присесть, жуткого монстра с восемью клешнями, боевым ядовитым шипом на хвосте и панцирем, который не брали ни меч, ни копье, ни заклинание. Скорпиона О-Хэт из Озерной Долины можно было сломать единственным способом: подмяв под таранный удар закованного в броню скакуна.

Он подбежал к машине, покореженной, смятой в бесформенную груду, с ужасом замечая, что сильнее всего пострадало именно пассажирское кресло. Водитель еще был жив, водитель грозил рассветному небу окровавленным указательным пальцем. И в глазах его гасли схемы созвездий, паутина чужого приказа.

Валявшийся рядом побитый планшет с картой запутанных улиц города вдруг замерцал и исчез. Совсем.

Калмыков достал р-фон и вызвал скорую помощь.

Ника проснулась ни свет ни заря – это было немного странно, учитывая, что они с Варюхой проболтали почти всю ночь, но внутри у нее все зудело от маньячного нетерпения. В этом неспокойном горении было что-то от наркоманской ломки: вот уже целый день, как Ника не играла в «Альтар»! Ей хотелось там очутиться, просто побродить по Долинам, покосить травы, подолбить упырков – скромненько так, без подвигов. Ей казалось, еще немного – и она начнет задыхаться, если не увидит Столицы! Там люди и нелюди брали приступом крепости, добывали полезный арт, сливали его на аук и флудили назло модераторам по всем местечковым харчевням.

Она хотела в Альтар!

Реальность вокруг была серой и безнадежно унылой. Варька дрыхла, сбив в кучу плед и сграбастав обе подушки. Ника хмыкнула, достала ноут и попыталась войти в игру. Соединения не было. Что-то в недрах ее ноутбука с животным упрямством противилось новому контакту с геймом.

«Чудишь, гаденыш! – Ника швырнула ноут. – Ну и ладно, чуди! А мы поедем сегодня в „Ракитники“ и поиграем там всласть!»

Время ползло, как больная улитка, еле-еле ворочая стрелками. С «Альтаром» она бы не куксилась в кресле: игра была чемпионом по поеданию лишнего времени. Войдя на минутку в гейм, можно было очнуться уже на рассвете – в дальней Долине за сбором травы и за неспешной беседой в харчевне, – хотя собиралась получше выспаться перед контрольной по химии…

На кухне вдруг что-то звякнуло, потом хрустнуло, и еще, – там явно кто-то бродил и старался не слишком греметь посудой. Папа опять вернулся под утро! Всю ночь протусил у Витькиной мамы, а теперь вот, значит, домой…

Ника выскочила из комнаты, собираясь устроить разнос, но вовремя спохватилась. Она вспомнила о ссоре с отцом, о проступке с его «РоссМАРом» и о том, что ей нужен ноут и свободный доступ в Альтар. А когда она заглянула в кухню и увидела папу на табуретке, уставшего до синяков под глазами, решила не нагнетать.

Да и смысл на него ругаться? Видно же – не с гулянки! Не задалось у него с тетей Лидой: снова вызвали в институт.

– Пап, – укоризненно сказала Ника. – Пап, нельзя столько работать. Давай я чаю согрею, яичницу будешь, пап?

Он посмотрел на Нику с какой-то беспомощной грустью и кивнул. Он явно был голоден, но по рассеянности не замечал. Мама всегда на него ругалась за то, что забыл пообедать. Ника вспомнила дерзкий план: научиться готовить для папы, чтобы он разрешил ей остаться. Ну, вот шанс! Папу нужно кормить. Будем вести хозяйство.

Ника лихо щелкнула чайником, нарезала хлеб и сыр, чтобы папа не умер с голоду, пока дочь разберется с яичницей. Главное найти сковородку – ага, миссия пройдена! Теперь масло, теперь колбаса и яйца – уровень первый дался легко, компоненты для зелья готовы! Сковородку на малый огонь, колбасу – дольками или кубиками? Мама вроде кусочки жарила. Где ты, волшебная Книга Зелий, дающая три подсказки?!

– Посолить не забудь! – посоветовал папа, успевший слегка очнуться, кусануть от бутера с сыром и теперь с улыбкой за ней наблюдавший. – Какая ты стала хозяйственная!

– А то! – откликнулась Ника, посыпала солью из горсти и подала сковородку на стол. – Лука зеленого нет, но, думаю, все съедобно. Попробуй. Нормально посолено?

– Отлично! – заверил папа. – Вкуснее яичницы я не ел. Тебе оставить кусочек?

– Нет, пап, я попозже, с Варькой! У нас Варюха ночует, мы тут болтали до ночи…

– Я знаю, – сказал папа с набитым ртом; удивительно, как он ел: жадно и торопливо, – вчера как раз ребята пришли, когда меня снова вызвали.

– Пап! – получилось неожиданно жалко. – Пап, ну зачем же ночью?

– А что поделаешь, дочка?– вздохнул Калмыков, вымакав хлебом вкусное масло со сковородки. – Все странности в Старогорске всегда случаются ночью. Кофейку у нас не найдется? Или просто пойти поспать?

– Просто пойти поспать! – строго сказала Ника, копируя мамину интонацию. – А то кофейку – и опять за «РоссМАР»… – Она осеклась, вжав голову в плечи, потом поглядела на папу. Тот внимательно смотрел на нее. – Пап, прости, я не хотела. Просто сломался ноут, и я решила проверить Хилари. Пап, не сердись, пожалуйста!

– Ноут сломался? – нахмурился папа. – Во время игры в «Альтар»? Принеси мне девайс, я посмотрю. Посуду помоешь? Ну, молодец. Совсем уже взрослая стала.

Папа взял ноут и ушел в кабинет. Он часто спал на диване, привык после ругани с мамой ночевать «на рабочем посту», как оправдывался перед дочкой, скрывая за глупой шуткой суровую реальность развода.

Когда Ника домыла посуду, стало совсем светло. «Ну вот, – ликовала она, – все потихоньку наладилось. Я хозяйственная и взрослая. Папа не сердится и починит ноут. А когда соизволит проснуться Варюха, мы дождемся ребят и поедем в „Ракитники“!»

От дома Калмыковых до остановки было сто метров наискосок, но «мародеры», как всегда, опоздали: не получалось собраться вовремя, если ехали вчетвером.

Следующий автобус шел минут через сорок, а едва завернули за угол, обозначился ряд новых проблем.

Остановку кто-то сломал. Плексигласовый корпус был смят, а местами даже разорван, как будто стиснули в кулаке ненужный листок бумаги и бросили. От скамейки ничего не осталось, расписание валялось в бензиновой луже, а еще тут и там, точно брызги, краснели стеклышки фар и блестели обломки серебристого пластика – по всей вероятности, бывшего бампера.

– Ни фига тут кто-то влетел! – подскочил моментально проснувшийся Алик. – Судя по следу, он шел на таран! Давайте позырим, а?

Алик любил играть в детектива и дедуктивный метод; остальные, когда он косил под Холмса, готовы были его прибить. Но сейчас обошлось без протестов: позырить аварию хотелось всем.

На асфальте темнели ровные полосы, идущие к остановке: четкий рисунок протектора, вокруг которого суетились гаишники и оперативник в штатском.

– Беговую дорожку меряют! – тоном знатока заверил их Алик. – Следы от шин так называются.

– А почему? – удивилась Варюха.

– Да кто ж их знает? С фантазией туго! Видишь, как целил? Прямо в скамейку!