Надежда Ожигина – Чары, любовь и прочие неприятности. Рассказы слушателей курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих». Книга 1 (страница 9)
– Мы не отдадим Огнеславу, отец? Не пойдёшь за Змея, краса моя?
– А как иначе деревню спасти? – с ответной издёвкой бросила я. – Вы решайте всем миром, но я скажу «да», коль такова моя доля.
– Твоя доля – с Некрасом счастливой быть! – жалко всхлипнула мама.
Я махнула рукой и ушла на крыльцо. Пусть ругаются, спорят, решаются. Душно с ними, неволя одна да зависть людская чёрная.
Так стояла я, дышала дождём, грустно смотрела, как наша деревня превращается в мутное озеро. А потом приметила лодочку, легко скользящую по волнам. Вот застыло судёнышко, и фигура гребца склонилась над чем-то, полускрытым водой. С натугой подтянула на борт. Снова толкнулась шестом от земли, направляя лодочку к церкви, исхитряясь при этом шептать-колдовать, умолять разверзшиеся небеса.
Я фыркнула, признав старуху Беляну: вот уж воистину в воде не потонет! А та догребла, причалила к церкви, втащила на ступеньку тяжёлый ларец. Тот самый, что Кална собрал для родни. Подарки царя змеиного!
– Ужо ругаются? – подивилась Беляна, прислушавшись к шуму в церкви. – Даже ларец с дарами не вскрыв? Даже сватов не дождавшись?
– Так Некрас бунтует, – вздохнула я, потирая порез на шее.
– Ясно. Самой-то не страшно? Или веришь, что спасёт добрый молодец?
– Смотря кого добрым считать.
Помолчали, разглядывая ларец.
– Не обманывайся, девонька, он злобен бывает, такой, что порой ночами не спишь. Я сама ведь невестой была, просватанной в Чёрную гору. Выбрали меня среди прочих девиц, пригнанных на поляну. Приодели, отпели да отправили Змею.
– И ты выжила?
– Разве ж то жизнь? Я и не нужна была Змею, взял по обычаю да забыл, вроде как дань никчёмную. Только я пришла в гору не просто так, наученная старостой и родней. Змея в покои не допускала, помогала, как следовало, по хозяйству. А сама выведывала, где что хранится. И когда впал в спячку змеиный царь, насобирала в мешок самоцветов, украшений дорогих, злата-серебра, и попыталась срубить Змею голову. Позабыла, что каменная у него чешуя, он и не проснулся, так, шуркнул во сне. А я кинулась прочь из горы, волоча драгоценный мешок. Замёрзла б в лесу, как иные беглянки, да только ждали меня, жгли костры, колдуна призвали, чтоб снял заклятье.
Целой деревней строили планы, всю зиму оружие покупали, чтоб пробраться в гору и Змея убить. Ждали, что сам войною придёт, а он даже мараться не стал. Приоткрыл только дверку в загробный мир, и оттуда к нам полезло такое, что забыть не удастся, как ни молись. Они выжрали всю деревню, выпили досуха, души забрали. Лишь меня в живых оставили, по приказу Змея. В наказание за предательство.
Кто-то всхлипнул. Я обернулась. Оказалось, пока говорила Беляна, дверь открылась, из церкви выбрался староста, с ним Некрас, мои родители, бабы с детьми, из-за них выглядывали рослые парни, шёпотом передавали страшный сказ по цепочке.
Беляна хмыкнула, пнула ларец:
– Вот дары подземного государя, охраняющего мир от нечисти. Вот желанная Змею девица с обручьем серебряным на руке. Это дар царя и слово его. Будут в деревне покой и достаток, если девицу добром отдадим. Обряд проведу, память подскажет, все нужные заклятья скажу-отпою. Ну а коли решите играть со Змеем… Здесь я вам не помощница, добрые люди, второй раз хоронить поселян не стану.
– Мы согласны! – огладил бороду староста, уверенный, что его услышат. – Пусть забирает девицу Змей, лишь бы дождь прекратился и вода сошла.
Небо дрогнуло и прояснилось. На водной глади блеснуло солнце.
Договор с Кала Нагом, Великим Полозом, был заключён.
– Тридцать два кольца обовьются вкруг чела белоснежного, женским волосом соединённые во славу Велеса, на утеху Змея, владыки подводного и подземного…
Тяжёлый покров давил голову, пригибал её к самым коленям. Совсем скоро отсижу положенный срок, и повезут меня в гору, на выданье жениху.
Кална, милый, дождись меня. Не убей никого, не сгуби! Защити моих близких, змеиный царь!
Скрипнула дверь в предбаннике. Потянуло вечерним холодом.
Любопытно, кто такой смелый, что не страшится разрушить обряд?
– Огнеслава, Лавушка, слышишь меня?
Я резко встала под покрывалом, прижалась спиной к стене. Аглашка!
– Лавушка, незачем нам сражаться, некого больше делить! Тебе – царь змеиный, а мне – Некрас. Доверься мне, бежать тебе надо!
Я качнула головой и вздохнула:
– От Калны не побегу. Некрас проболтался про предсказания, что начертаны на бересте. Он пробрался к Беляне и все их прочёл, ну и выбрал меня, на беду всей деревне. Думаю, ты ему назначалась, привела бы парня к любви и достатку…
– Только он зачеркнул нашу судьбу, – печально вздохнула Аглая. – Выбрал долю попроще, чтоб сразу всё. А так не бывает, Лавушка. Вот и платит безумием по счетам. Но что мне сделать с израненным сердцем: кровью сочится, обидой, а любит! Такой подлой стала, жутко становится…
Тут она рухнула на колени, простёрлась, как перед иконой церковной:
– Лавушка, я и пред ним виновата! Это ведь я нашептала царю, дары принесла, умолила, чтоб вместо полоза дом Некраса сторожила злая гадюка! Думала, как увидят твои, кто охраняет дом жениха, сразу от свадьбы откажутся. А на деле вон как случилось, злом да обманом счастья не взять!
Из-за двери в предбанник крикнул Егорка:
– Девицы, что вы так долго? Лава, я подслушал, что люди толкуют. Не хотят отдавать тебя Калне. Скоро сбегутся сюда и запрут, лишь бы ему не досталась.
– У Некраса есть зачарованный меч! – подскочила с колен Аглашка. – В городе за злато купил. Сама видела: камни рубит, будто колоду трухлявую! Он хочет вызвать Змея на бой, а сельчанам сулит все богатства горы. Мать твоя маслица в огонь подливает, воет, в ноги людям кидается, не желает доченьку отдавать!
– Они вместо тебя поведут Некраса, скроют под покрывалом. А когда Змей расслабится, руку подаст, тут-то его мечом и зарубят.
Егорка ещё что-то кричал, не смея войти в предбанник, а я уже скинула покрывало, оставаясь в свадебном ярком наряде, с кольцами, заплетёнными вкруг головы. Дурная примета – лицо открывать, но куда уж дурнее-то, добрые люди?
Ладно Некрас, но мама… За что? Почему нельзя просто поверить, что старшая дочь нашла своё счастье, чем бы оно ни аукнулось? Почему нельзя с миром её отпустить?
– Сестрица, родная, выручи Калну! – жалобно хлюпнул носом Егорка. – Он добрый, спас меня от медведя!
– Мы раздобыли коня. Ты скачи, а мы эту баньку спалим. Пусть все кинутся тушить да тебя спасать, выиграем время, подруга.
Она помолчала, доставая огниво. Попросила с невольной дрожью:
– Если сможешь, убереги Некраса, пусть увечный, больной, лишь бы живой. На него падёт Змеев гнев!
Я вырвалась из бани, вскочила в седло и погнала в галоп жеребца, в темноте, не разбирая дороги, в сторону Шуршащего леса.
А сзади разгоралось чадное пламя, и Егорка бежал обратно в деревню, завывая:
– Сестрица, спасите сестрицу! Баня горит! Пожар!
Колокол на церкви ударил в набат.
Я успела в тот самый миг, когда в ярких закатных лучах малой группой сельчан выводили «невесту» к самой кромке Шуршащего леса. Рядом стояли мать и отец, недовольно сжимавший губы, точно заставили строгого батюшку поступиться верой и совестью, убедили отказаться от данного слова. Сестрица тоже стояла в толпе, в стороне от багряного покрывала, что скрывало лицо и фигуру Некраса. Тут были староста и кузнец, лихие молодцы – друзья Некраса. Самые сильные люди деревни, вооружённые кистенями да вилами, топорами, ножами – кто что схватил.
А напротив стоял мой возлюбленный Кална, обычный парень, проворный, смешливый. Рядом с ним из травы возвышались другие обитатели Чёрной горы. Полулюди, полузмеи, сильные воины, готовые биться за государя и за невесту Полоза.
Некрас под покрывалом готовил меч, чтоб решить вопрос единым ударом и оставить армию без полководца. Да только Кална не спешил подходить, с усмешкой оглядывая толпу.
– Ну, что же медлишь, змеиный царь? – не выдержал староста, подал голос. – Вот невеста твоя ненаглядная. То деревню топил, то смотреть не желаешь. Передумал? Так мы пойдём по домам.
Кална в ответ лишь рассмеялся:
– А скажи-ка мне, Огнеслава, что я сказывал тебе про змей?
Покрывало дёрнулось, но смолчало. Выдававший себя за невесту Некрас не мог даже солгать, мол, забыла уже, чтоб не выдать подмену голосом.
– А я сказывал: змей по стуку сердца узнает своего человека.
Горечь отразилась на подвижном лице, брови нахмурились, рот скривился:
– Я услышу её и за границей леса, да только нет среди вас Огнеславы.
Некрас в ярости сорвал покрывало, запыхтел, злобно глядя на Калну:
– Верно учуял, нежить подгорная. Я тебя вызываю на честный бой, потому как обещана мне Огнеслава!
Кална гневно повёл головой:
– Как же ты надоел, человече! Придумал себе судьбу золотую и всех губишь ради фантазии. Вижу, придётся тебя убить, а потом разговаривать с уцелевшими.
Он окутался туманом и обернулся, сделавшись вдруг выше горы. Я поняла, что в тот горький час, когда приходила прощаться, Кална меня пощадил, не выдал истинных размеров Змея.
Но сейчас над толпой возвышалось чудовище: голова – что скала, клыки как утёсы, ударит лишь раз – и деревни нет. Рядом с ним меч Некраса казался булавкой, не способной проткнуть даже бабочку.