Надежда Ожигина – Чары, любовь и прочие неприятности. Рассказы слушателей курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих». Книга 1 (страница 8)

Руки жадно шарили по рубахе, комкали ткань на груди. Порвать не посмел, тискал так, вжимаясь в меня всё сильнее, всё яростней, уже не в силах бороться со страстью, захлестнувшей его, как потоп.

А я стояла столбом и гадала, так ли страстен он был с Аглашкой, опоившей его вином? Сколько раз излился в её лоно семенем? Впрочем, разницы никакой. Лучше так, чем хладным трупом в лесу, изувеченной игрушкой царя.

Я затем ведь и шла на гуляния. Чтоб отдать Некрасу поцелуй и невинность, заслониться от Змея замужеством. Только тело застыло, как деревяшка, не откликалось на жаркие ласки, а душа скулила побитым псом, не желая подобной доли.

Парень тоже приметил мою зажатость, отступил, тяжело дыша. А потом ударил вдруг по щеке, да так, что голова зазвенела.

– О том парне мечтаешь, во сне зовёшь? Видел, как очи таращила, подумаешь, со зверем договорился! Только ты моя, не отпущу, сделаю своей даже против воли. Сегодня решится наша судьба…

Я сумела вырваться, оттолкнуть, выкрутилась из лихорадочной хватки.

Зря он про Калну завёл разговор, зря напомнил о нём, единственном…

– Ты куда? – заорал вслед Некрас.

Погнался было, да споткнулся о корень. А может, змея прошуршала в траве? Купальская ночь – время змеиное. Всякая нечисть выходит наружу, а змеи – привратники между мирами, ключи от самых прочных замков!

– Папоротник поищу! – крикнула парню в ответ, побежала, ощущая себя свободной, как птица, и счастливой одним лишь предчувствием.

В Шуршащем лесу вновь было тихо, но я неслась, не разбирая дороги. Вот пустая поляна, где нашла обручье, разноцветные скалы из драгоценных каменьев, вот и озеро, будто осколок неба, сплошь усеяно яркими звёздами.

Кална стоял на берегу, в золотом венце, в изумрудном плаще. Играл на свирели печальный напев, а змеи кружили в воде, рисовали причудливые узоры. Как умели, развлекали хозяина.

– Зачем ты пришла в такую-то ночь? – оторвался от свирели Кална. – Разум потеряла от хмельного вина? Или ласки Некраса лишили рассудка? Прочь отсюда, чужая жена, не растёт тут папоротник, не цветёт. Здесь тебе боле не рады.

Колдовская ночь, змеиная, страшная. Звёзды в небе, светляки в траве, друзы каменные в лунных лучах. Мир стал ярок и сладок лишь от того, что я увидела Калну!

– Мой венок уплыл дальше всех.

– Поздравляю.

Тихий голос его, как журчанье ручья, из которого хочется пить бесконечно.

– Мне во многих гаданьях сегодня везёт, ночь Купалы пророчит любовь.

В этот раз он ничего не ответил, а я подобралась к Змею вплотную.

– Я решила: лучше прожить целый год, разделив с тобой радость и счастье, чем всю жизнь неволиться и страдать рядом с постылым супругом.

Обхватила его со спины руками, прижалась, сама обвилась змеёй. Кална развернулся, взглянул в лицо, выискивая бесов у меня в глазах. Я лишь рассмеялась и потянулась губами:

– Я пришла, чтобы стать твоей до конца.

Он отвёл мои руки, отстранился от губ. Должно быть, ему хотелось поспорить, лишний раз спросить, дать ещё один шанс. Он не смог. Пытался, но не осилил.

Молча ослабил завязку плаща, сбросил на белый мох. Единым движеньем снял с меня сарафан, сдёрнул с тела рубаху. Оставил нагой в свете луны, любуясь, лаская взглядом. Молча утянул на брачное ложе, дозволяя рукам и губам всё то, о чём страстно мечталось ночами.

Своего человека легко узнать, если бьются сердца как единое целое.

С утренним туманом Кална растаял, лишь по озеру пробежала волна.

Я понежилась немного и пошла вслед за ним, омылась в прохладной свежей воде, поплескалась на восходящее солнце. Потом долго сушилась, заплетала косу, чтоб раньше срока не пугать родню.

Кална хотел подобрать подарки, чтоб задобрить отца и матушку, братика порадовать, сестру удивить. Дело долгое и непростое: из всех богатств и чудес горы выбрать самое-самое! Я же ждала своего ненаглядного, гуляла по цветущему лесу. Потянули ноги на ту полянку, где нашла серебряное обручье, поманившее волшебной судьбой, подмигнувшее калаигом.

Счастье наполняло меня до краёв. Пусть коротким будет, но ярким и полным, раз уж так сложилась судьба. Просто теперь я жила от того, что доверилась Чёрному Змею.

Я очнулась лишь возле поляны. Пахло кровью, висела в воздухе пыль, мох был смят и содран с валунов каблуками. Нашла трупик змеи и ещё один. Ужику голову разбили о камень, полоза разрубили ножом.

По поляне кружился Некрас, отбивался от змей и долбил молотком, высекая из скал драгоценные друзы. Складывал добычу в холщовый мешок и шептал богохульства.

– Заявилась? – злобно спросил у меня, отбивая кусочки яхонта. – Нагулялась со своим неприглядным? Ладно, спишем на Купальскую ночь. Дома всем расскажешь, что со мной была, завтра свадебку сыграем – и делу конец. А богатства подгорные забираю, вирой поруганной чести. Вот она, счастливая доля, с такими деньжищами мы в город уедем, подальше от всех этих дьявольских змей!

– Уходи отсюда, – попросила я. – Не твоя я боле, забудь, отпусти.

– А то что? – окрысился безумный Некрас. – Полно, любушка, никто тебя не отнимет. Не пойдёшь со мной доброю волей, я весь лес Шуршащий спалю, всю ползучую нечисть выжгу огнём. У меня и костерок уже заготовлен, и горючим спиртом кусты пропитались. Только ветку сунуть – и всё полыхнёт!

– Спирт горюч, да испаряется быстро, – голос Калны заставил сердце забиться. – А гроза отведёт пожар. Что будешь дальше делать, Некрас?

Тот обернулся, оскалился хищно:

– Наш любитель договариваться подоспел!

Кална снова был привычным собой, не златовласым красавцем, не Чёрным Змеем, обычный парень, ведун с берестяным туеском. Разве что в руке был тяжёлый ларец, изукрашенный перлами да каменьями.

– Ну, давай договариваться, змеев сын! – торжествующе крикнул Некрас, притянул меня ближе, приставил нож к горлу. – Ларчик твой заберу, и камушки тоже. А ты нас отсюда проводишь добром. И гадов ползучих в погоню не пустишь.

– Ну а дальше-то что? – вскинул руку Кална, не к Некрасу, меня успокаивал, чтоб не делала глупостей, не рвалась из рук, терпеливо ждала исхода.

– Дальше? Мы с Лавушкой уедем в город, повенчаемся там, заживём. Твои мороки с девки спадут, полюбимся в своё удовольствие.

– Но зачем тебе Огнеслава?

– На роду мне написано девку выбрать, чтобы жить с ней счастливо и богато. Слышал про грамотки берестяные? Когда волю богов зачитали, я подумал: какого чёрта? Чтобы жизнь от девки зависела, так ещё и выбрать правильно надо? Девок много, а я один. Я и выманил Беляну из дома да порылся в её сундучке. Долю девушек доподлинно разузнал, у Огнеславы – лучше прочих судьба. Тут и богатство, и счастье, и любовь до глубокой старости. Кто ж откажется от такого? Вот и выбрал её да всем огласил, что отныне повязан с Лавушкой!

Я аж вскрикнула от возмущения, дёрнулась под ножом. Вот оно как оказалось! Да я жизнь прожила, пытаясь смириться, принять нежеланного мужа, а он обманом вздумал счастья добиться!

– Не кричи, – приблизил нож к горлу Некрас. – А расскажешь кому – я Ксанку убью. И Егорку подстерегу, прирежу, да так, чтоб визжал от ужаса.

У меня подогнулись колени. За себя не страшилась, но сестра и Егор…

– Стой! – поднял руки Кална. – Не надобно крайностей, договоримся! Забирай злато-серебро, мо́лодец. Де́вица тоже с тобой уйдёт. Хотел я по-доброму, по-людски, да не все услышат разумное слово. Значит, приду по-плохому.

– Не пугай, договорщик! – рассмеялся Некрас, подталкивая меня на тропу. – За любовь свою нужно сражаться, а не сопли размазывать по лицу.

Мы не успели дойти до деревни, как громыхнуло средь ясного неба. Заклубились в небе чёрные тучи, захлестнули землю тяжёлым ливнем. Почти сразу поднялась речная вода, вышла из берегов, заливая, ломая пшеницу. Заметались отары и табуны, а из окрестных лесов послышался вой, и на поле двинулись волки, много волков, не чета той стае. От молнии вспыхнул овин, другой, задымился ветряк на мельнице.

– Да кто он такой, этот Кална? – озадаченно рявкнул Некрас.

– Кала Наг, царь змеиный, – ответила я, печалясь по сгубленному урожаю. – В город нам не уехать, перекрыты дороги. Там медведи да рыси гуляют. Лес Шуршащий теперь не поджечь, а змеи легко доплывут до деревни. Дальше что делать, Некрас?

Тот оглядывался в бессильной злобе, тщетно выискивая лазейку. Скинул в воду мешок с добычей, потащил меня, больно дёргая за руку:

– Надо будет, тебя утоплю, чтоб подгорный царь прекратил потоп! А пока укроемся в церкви на взгорке: новый бог защитит от старого дьявола!

К церкви бежал весь деревенский люд, тащили иконы, чуров домашних, и добро, и кур, и собак, кто-то прихватил кота-мышелова, спасая пушистого от стихии. Внутри народу набилось, что лишний раз не вздохнуть. Некрас протолкался к отцу, старосте нашей деревни.

– Да с чего началось непотребство такое? Чем прогневали мы Чёрную гору? – воздевал он руки к церковному куполу, а остальные пытались молиться, неумело, путая старое с новым.

– С того, что Огнеслава приглянулась царю, – громко крикнул народу Некрас. – Свататься вздумал, чешуйчатый гад, вот и запугивает народ. Заморочил красну девицу, приворожил, да любушка моя ни в какую, только моей быть желает!

Тишина воцарилась, тягучая, страшная. Потом кто-то крикнул, надрывно, горестно так, будто небо упало, завыл да запричитал. Мама дала волю чувствам, упала бы на пол, да некуда было. Некрас же подобрался к Егорке и показал мне нож.