Надежда Ожигина – Чары, любовь и прочие неприятности. Рассказы слушателей курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих». Книга 1 (страница 11)
– Ох, Праматерь, настрадалась бедняжка! – перекрестилась сострадательная женщина. – Я на кладбище ритуальные цветочки из дома обязательно отнесу. Да и с тобой не страшно! Ты ведь поможешь, если что не так пойдёт?
Немного припугнув впечатлительную соседку (для профилактики, а то из-за такой самодеятельности потом спецотряд Магконтроля вызывают), Брунгильда кивнула и допила остатки божественного напитка, без которого утро, окрашенное ранним пробуждением и руганью кота, не могло быть прекрасным.
Наскоро попрощавшись, она поспешила домой. Пока слушала рассказ соседки, ей стало очевидным, что и у неё то свет отключится, то ступенька проломится, то веткой стекло в мансарде выбьет. Всё это не так было бы страшно, если бы не произошло за последний месяц и события не наносили всё больший урон с каждым днём. Не далее чем вчера, готовя рыбу, она уронила нож. И если бы Амарантус не укусил её за палец в этот момент, требуя себе самый жирный кусок, то нож вошёл бы прямо в свод стопы.
Брунгильда спешила. Она практически бежала по каменным садовым дорожкам от соседского дома к своему. Ни благоухающие розы, ни вопли фамильяра о том, что он снова голоден, не отвлекали её от тревожных мыслей.
Пока она открывала входную дверь, пересекала гостиную и чайную залу, отпихивала кота с дороги, поднималась по ступеням на третий этаж, открывала дверь в тёмную кладовку, пока с верхней полки доставала пыльную коробку – с каждым шагом в её голове соединялись, словно части витража, события последнего месяца. Порча. На ней порча. Осознание было страшным. Нет, в ведьмачьем ремесле порча – дело нормальное. Недаром в Магконтроле есть целые отряды по устранению последствий сглазов, проклятий и порч, выявлению злоумышленников. Но только не в её случае! Как бы ни было смешно, но именно в этом плане она особенная, а вот в других – обычная. Дело в том, что её род древний, северный. И в сути своей у всех её кровных родственников есть встроенная защита от темных влияний. Потому как на заре развития магии, во время войн за власть именно род Бруха был тем, кто их создал. Сейчас, конечно, всё изменилось. Но надо обладать явным намерением умереть, чтобы работать в чёрную против любого из рода Брухи.
Это и наводило больше всего страха. Брунгильда, листая конспекты и старые книги, ища свечи, мел, кости и бутыльки с разным неприятным содержимым, которыми снабдила мама перед отъездом, перебирала все возможные варианты: «Кто-то решил развязать войну против рода? Или это я нажила врагов, сама того не заметив? Случайность? Нет, случайные атаки, рикошеты, обратки на меня не действуют. Так что же?»
– Стоп. Без паники. Возьми. Себя. В руки. Ты Бруха или нет? Для начала убедись тремя способами, что это действительно порча! А уж потом будем стыдливо звонить домой и паниковать, – сказала самой себе Брунгильда строгим голосом.
Произнеся эту тираду с мамиными интонациями, Ильда тепло улыбнулась: «А раньше такой тон меня злил, теперь вот нет лучше способа, чтобы собраться».
Успокоив ум лёгким выговором в родительском стиле, дипломированная ведьма Брунгильда Бруха принялась за работу, которая лучше всего получалась у всей её родни – чёрную магию.
– Эй, ведьма, ты чего в кладовке зарылась? Кормить меня обедом собираешься? – в сознание Ильды ввинчивалось встревоженное бормотание кота. – Ты хоть не померла? Я к другой ведьме не хочу, а вдруг она ещё хуже, чем ты, будет?
Фамильяр стоял на пороге и не мог войти в тёмную комнату не столько из-за испещрённого меловыми знаками пола, а из-за едкого и горького дыма, который вырвался в открывшуюся дверь, словно столетний запертый призрак.
Чуть проморгавшись, Амарантус смог увидеть в свете догорающих свечей всю жуткую красоту работы чёрного мага. Это было страшно и завораживающе. Тяжёлая энергия смерти смешалась с жаждой жизни, волей ведьмы и таинством колдовства. Жёлтые глаза кота блестели азартом и предвкушением, а чёрная шерсть вздыбилась и тут же опала. В комнате было душно, дымно, пахло воском и жжёными травами.
Брунгильда лежала на полу посреди огромного мелового креста. Её длинная белая коса была полностью распущена, и пряди странными узорами дополняли чуть светящиеся символы, штрихи и стрелы на тёмном паркете. От глаз исходило зеленоватое сияние, пронизывающее нежную кожу закрытых век. На ней была лишь белая ритуальная сорочка, ставшая продолжением мраморного тела. Эту странную гармонию нарушали лишь чёрные и зелёные разводы на измазанных кровью и зельями стопах и кистях рук.
– Дуррррааа! – закричал кот. – Дуррраааааа! Тебе три раза проверить было мало? Помереть захотела не от порчи, а от истощения сил?
Амарантус одним прыжком от порога взлетел на полку в распахнутом шкафу и вытолкал мордой большую бутыль. Немного примерившись, он пихнул лапой склянку, и та полетела лежащей ведьме прямо в лицо. Удивительным образом (расчёт, математика!) она перевернулась в воздухе, и прозрачная жидкость выплеснулась на лицо Брунгильды за мгновение до того, как удар донышком по лбу заставил её открыть глаза.
– Если помирать собралась, так прррредупреждать надо, – зло мяучил кот. – Ты вроде барышня не нервная, чего ррраспсиховалась-то?
– Ам?
– Нет! Голос небес! Чего натворила-то, а? Я понять не могу. Сколько ррритуалов за ррраз сделала?
– Ам, у меня порча. Уже месяц.
– Ну и что? Шла бы в Магуправление или к ррродне. Зачем самой-то убиваться? Таланту много, а проку-то! Тьфу!
– Нет у меня времени, Амарантус. Мне осталось пять дней.
– Так лучше бы силы на телепорт тратила, а не на самоубийство! Пять дней – это не пять минут. Вот потеха была бы, если бы о тебе в «Свежем утре» сказали: «Род Бруха теряет силы. Дочь главы рода убила себя при самоснятии порчи!» Да тебя оживят за такое и заставят отрабатывать урон роду!
– Ам, дай водички, – потирая лоб, сказала Ильда.
– Чай иди свой пей, чёрная магиня недоделанная! Ты ж выбрррала другую специализацию, вот и заварила бы себе покрепче!
– Чай? Амарантус, я торжественно сообщаю, что ты самый умный фамильяр, – сказала Брунгильда, кряхтя вставая на карачки. Мышцы затекли от долгого лежания, тело замёрзло в рубахе, а голос от дыма был сиплым.
Одёрнув подол и заплетя волосы в косу, Ильда, держась за стены и перила, пошла в мансарду.
По пути она рассказывала о том, что удалось узнать.
– Не ворчи, Ам. На диагностику меня хватило. Это не просто стандартная порча. Это чернуха, цикличная негативная программа, выходящая на новый уровень каждые семь дней. Всего пять уровней воздействия. Контакт – Укоренение – Слияние – Подчинение – Смерть.
На первых стадиях проще всего её снять, но в том и дело, что мало кто может заметить незначительное влияние. Потому как небольшие неприятности вроде забытого зонта в дождь случаются с каждым, и чаще их списывают на простую неудачу. Обычная ведьма заподозрит неладное на третьей стадии, и у неё будет немного времени, чтобы успеть снять порчу в Магуправлении до четвёртого цикла, где уже происходит полное подчинение воли. Но я на последней, Ам. Прошло тридцать дней, и моё тело удачно боролось с программой за счёт генетики.
Кот медленно следовал за Брунгильдой по лестнице, молчал и только подёргивал нервно хвостом.
– Это конец, – продолжила Ильда. – За пять дней в Магуправлении! Там никогда ничего не делают быстро. Пока разберутся, пока Магсовет соберут, я быстрее свидетельство о смерти получу, чем они меня почистят. А к своим я не успею. Телепорт не построить, они ж на закрытом объекте работают, разрешение только неделю делать будут.
– Ведьма, ты иди пока заваррривай свой чай, – сказал Амарантус, проводив её до входа в мансарду. – У меня одна идейка есть. Я сейчас проверю всё и буду ждать тебя в чайной зале.
Брунгильда со всё ещё мутной головой проследила за уходящим котом и только смогла, что крикнуть ему в ответ:
– Ам, этот чай голову дурит и магический откат от него сильный. Ты подстрахуй меня! Слышишь? – и пошла к стеллажу с самыми редкими сортами, надеясь, что он услышал и не даст ей натворить бед.
Брунгильда Бруха была ведьмой с высшим образованием, серьёзной, в криминальных делах не замеченной, а сдержанность была у неё в крови. Правда, родственники частенько недоумевали и обвиняли одну из прапрабабок во внезапно добром и сострадательном характере одной из наследниц рода.
И в данный момент эта великосветская дама, хихикая, кралась по собственному дому в сторону чайной залы. Она собиралась сделать своё появление тайным, предвкушая месть наглому коту, но то и дело начинала громко хохотать. Услышав саму себя, пригибалась испуганно, оглядывалась, шипела, приказывала себе сосредоточиться. Как назло, всё вокруг ей мешало. То рубаха была настолько длинная, что путалась между ног, когда она ползла на четвереньках, – Брунгильда с громким треском её укоротила. То пол изгибался ехидной улыбкой Амарантуса, и тогда она плюхалась на паркет самой пышной частью тела и передвигалась всё так же на корточках, но задом наперёд. То лестница прибавляла ступенек и обваливалась вниз чёрным спиральным колодцем. И тогда, чтобы остановить головокружение, она, держась за балясины, пела похабные песенки и скатывалась на попе по одной ступеньке за раз. Медленно, но верно приближаясь к цели.