Надежда Мельникова – Дикарь (страница 40)

— Он меня не бросил, — огрызается, — мы решили расстаться! Это было обоюдное решение, — истерично вскрикивает Алка и бьёт ладонью по столу.

Светка откидывается на стуле и улыбается:

— Он взял молоденькую секретаршу с крепкой попкой и тут же влюбился. И Алку попросил не мешать их счастью.

— Ты заткнешься или нет?

— Как ты с начальством разговариваешь? Вот возьму и лишу тебя квартальной премии, будешь знать!

Вздохнув, расстраиваюсь ещё больше. Девочки продолжают гавкаться. А я не могу избавиться от камня на сердце и тугого узла в животе. Вроде всё то же самое, всё как было и ничего не изменилось, а на душе неспокойно.

— Пойду молоко искать и потом сразу к своей подопечной, вернусь ближе к обеду.

Светка машет мне рукой. Алка смотрит волком, как будто я та самая секретарша. Ухожу из кабинета. Лучше заняться делом.

Бабулька много болтает. Даже немного отвлекает меня, пока я протираю пыль и пылесошу её большой ковер в центре зала. Она рассказывает о молодости, о том, как познакомилась с мужем, как любила его всю жизнь, несмотря на несоосный характер. И сейчас, после его смерти, очень скучает. Я снова расстраиваюсь, потому что история о сложном характере другого мужчины напоминает о дикаре. Хотя, чего саму себя обманывать, сейчас всё вокруг наталкивает на мысли о нём. По дороге на работу накатывает новая волна уныния. Вот вроде понятно, что у меня куча проблем и думать надо совсем не о дикаре, но я не могу отпустить ситуацию.

И тут, совершенно неожиданно, на крыльце социальной службы меня ждёт сюрприз. Сердце обрывается раньше, чем я понимаю, что это он ждёт меня.

— Держи, — суёт мне букет красных роз Михайлов.

Причём именно суёт. Не дарит или преподносит, а пихает, как будто для него это огромная проблема. И сам процесс вызывает жуткую сложность. А я скучала, я думаю о нём постоянно, и вроде надо радоваться. Но он опять за своё.

— Кто-то умер? — приподнимаю правую бровь, похоже, не только у него несносный характер. — Памятная дата? К памятнику надо отнести, или что?

Чувства бурлят яростно клокочущим потоком. Он смотрит на меня своими чернющими глазами. Такой мощный, красивый, без шапки, в расстёгнутой дубленке, как будто ему вообще не холодно. Даже нос не покраснел. И ждёт, что я с ума сойду от радости. Мы молча сверлим друг друга глазами и не знаем, что делать дальше. Оба тяжело дышим. Мне нужны слова и признания, а ему — быстренько решить вопрос. Без лишней возни. И никто не хочет уступать.

— Значит, ты не будешь брать цветы?

— О, так это мне? А что за повод?

На его лице ходят желваки. Челюсть сжимается.

— Ну не хочешь — как хочешь, — Берёт мой букет и безжалостно пихает в урну.

Затем удаляется. Решительно садится в машину и уезжает.

Цветы жалко. Сердце разрывается, но язык не поворачивается его остановить. Вижу, как шикарные розы выглядывают из урны, и аж сердце кровью обливается.

Надо было забрать их себе. Ну он тоже хорош! Почему нельзя было нормально подойти, сказать: «Забавушка, я без тебя жить не могу, скучаю. Давай я буду милым парнем и расскажу тебе всё, что ты захочешь, и заживём мы душа в душу, и заведём второго Василия»?

Ну нет же. Сунул: «Держи!» Сердце рвётся на части, горячие чувства пульсируют в нём и бьют как молот, не принося облегчения.

— Это Данила приезжал? — Неожиданно выбегает в распахнутой куртке на крыльцо Алка. — Что ж ты меня не позвала поздороваться? Мы же хорошие приятели.

Вот только её не хватало, меня это прям бесит, аж кровь в венах закипает. Я мало того, что сама не знаю, как с ним справиться, так ещё эта лезет. «Приятели» они. Только пусть сунется к нему. Глаза выцарапаю!

— У него сифилис! — торжественно объявляю.

— Да ну?!

— Да, вначале сифилис был только у меня, потом мы активно кувыркались без защиты, и вот теперь у него тоже сифилис!

— И не стыдно тебе в таком признаваться? — психует. — Теперь ведь весь коллектив будет в курсе!

— А чё мне стесняться? Это ж по любви. Лечиться только дорого, а так нам с Данилой в диспансере на двоих скидка.

— А цветы почему выкинула?

— А я розы не люблю, — смотрю нервной Алке глаза в глаза, её маленькие, густо накрашенные аж мечутся по моему лицу, — особенно не выношу красные розы, они меня вгоняют в уныние!

Произношу это и огибаю её, захожу в здание социальной службы, оставляя растерянную Алку одну.

Глава 46

Глава 46

Расстроенная и глубоко несчастная бреду с работы домой. Ну я и дура. Это же надо додуматься: позволить мужику выкинуть букет роз в урну! Что со мной в самом деле не так? То никакого мужика не было, то двухметровым разбрасываюсь направо и налево. А что, если сейчас, назло мне, Михайлов пойдёт в нашу контору и соблазнит Алку прямо на рабочем столе? И что я буду делать? Можно, конечно, отрегулировать ей длину волос кухонными ножницами для разделки курицы, а ему дать коленом в пах. Но разве это избавит меня от страданий? Я же с ума сойду от ревности. Закрываю глаза и вижу Алку с дикарем у алтаря, причём он в своей дублёнке на голое тело, а у неё изо рта течёт слюна от предвкушения.

Страдаю. Грудь аж саднит от боли. Ничего не хочу. И домой не желаю, и на работу тошно, и в магазин мне уже не надо. Буду умирать с голоду. Это хотя бы избавит меня от боли в сердце. И лишних килограммов.

Одна радость — Василий. С ним я забываюсь. Мой пушистый антистресс. Не знаю, что я буду делать, когда Степановна вернётся из больницы. Наверное, сбегу с котом за границу. Никому его не отдам. Он мой, и точка!

В сумке звонит телефон. Нахмуриваюсь, узнав номер хозяйки квартиры, которой я должна деньги, которые не выплатил мой бывший. Я очень боюсь, что она попросит всю сумму сразу, поэтому поднимаю трубку с дрожащим сердцем. Аж подташнивает от страха. Но хозяйка меня поражает.

— Как ничего больше не должна? — в шоке отвечаю, а затем повторяю её же слова, но в вопросительной форме: — Пришёл здоровый чернявый мужик и всё оплатил? Ещё и компенсацию морального ущерба прибавил? О! — широко открываю варежку, искренне удивляясь.

Хозяйка отключается, а я, находясь в состоянии шока, чуть не попадаю под машину.

Водитель гудит клаксоном и матерится, а боль в сердце сменяется горячим теплом. Он сделал это для меня, он постарался, он… Ох. Мой дикарь, ну в смысле не мой, конечно, но всё равно это так приятно, когда о тебе заботятся.

Интересно, он это сделал до того, как выкинул розы, или после? А если до, а я его цветы не приняла? С ума сойти.

Незаметно дохожу до дома, поднимаюсь на свой этаж и снова удивляюсь. На лестничной площадке меня ждёт новое потрясение. Вначале я думаю, что сосед-армянин вместо фруктового ларька решил открыть цветочный. Потому что у моей двери стоит целая куча букетов в белых пластиковых вазах из магазина. Но почему он не отнёс это в дом? Что-то не так. Здесь и розы, и хризантемы, и гвоздики, и ещё какие-то колокольчики с травой. Причём роз вариантов десять. Разных оттенков. А какой стоит аромат! Но это ещё не всё. Возле моей двери стоит пакет с едой. Аккуратно сложенные коробочки с логотипом из доставки.

С этажа выше кто-то спускается. Узнаю тяжёлый шаг и хриплое, злое дыхание. Меня охватывают такие сильные чувства, что ноги слегка подкашиваются.

— Дарю цветы, приглашаю на ужин, соскучился, — вздохнув, скороговоркой выдаёт дикарь и, привалившись к стене, скрещивает руки на груди.

Меня разбирает смех. Вот это он напрягся. Обалдеть!

— Нравится, Барби? Если сейчас снова скажешь про похороны, то я... — Опять тяжелый грудной хрип.

— Ну ничего-ничего, Данила, — сжимаю губы, едва сдерживаясь, — симпатично, — игриво смотрю этому хмурому типу в глаза, а сама хочу прыгать от счастья.

Он пришёл ко мне. Он помог мне с оплатой. Он подарил мне миллион алых роз. Он приглашает меня на ужин!

— Симпатично?! — грозно приподнимает чернявую бровь и смотрит так, будто я у него последний кусок мяса стащила, а он голоден как волк. — То есть этого тоже мало, Забава, чтобы получить твою благосклонность?

— Ага, маловато будет, нужна ещё серенада! И стихи собственного сочинения. И мог бы быть ресторан!

Чёрные глаза прожигают меня насквозь.

— Дверь открывай, помогу цветы занести. Надеюсь, у тебя нет аллергии.

Ясно, петь он не планирует. Ну и ладно. Послушно вставляю ключ в замок. Открываю дверь. Он тут же берётся за работу и методично расставляет вазы в моём коридоре. Теперь моя квартира похожа на гримёрку оперной певицы.

Снимаю пальто, вешаю в шкаф, прохожу чуть вперёд. Планирую тему разговора. Думаю о том, что будет дальше. А затем вскрикиваю, почувствовав, как дикарь своей массивной жёсткой ладонью сгребает мою плотную юбку и жмёт мой зад. Безо всяких там сю-сю, ля-ля этот гад просто нагло массирует ягодицы!

Я даже не разулась!

— Данила! Ты что творишь?

Шлепок по заду. Рывок — и по ногам расползаются порванные им колготки.

— Я скучал по ней, — шипит голосом голодного маньяка Михайлов, признаваясь в любви моей пухлой пятой точке.

А я не знаю: то ли плакать, то ли смеяться. И, пока я размышляю над тем, что мне делать, дикаря уже не остановить. Он подталкивает меня на кухню. В привычно грубой форме заставляя упереться руками в обеденный стол. Какая-то ненормальнаая страсть у него к кухонной мебели.

Тут же находит трусики и гладит меня там. Бормочу что-то о том, что мы ещё не помирились и вообще непонятно, что у нас и как, даже не поговорили, но тело мгновенно отвечает, ибо тоже скучало.