Надежда Мельникова – Дикарь (страница 42)

Всё-таки есть ребёнок? Что она натворила? Куда он делся? Если бы он был, Михайлов заботился бы о нём.

— Мы только узнали. Меня отправили в длительную командировку. Потом началась пандемия. В общем, я застрял на другом конце света и всё время жутко переживал, что моя жена ходит без меня беременная.

Он снова отводит взгляд. Не даю. Если мы вместе, значит мы вместе.

— А потом, когда я смог вернуться, родился ребёнок, шестимесячный.

Мне становится страшно. Господи, он, наверное, погиб. Малыш погиб.

Непонимающе свожу брови на переносице. Усаживаюсь поудобнее, обнимаю его двумя руками.

— Я приехал, спешил его увидеть. И мне выдали. — Он начинает смеяться. — Мне выдали крупного орущего младенца. А я всю дорогу рассматривал недоношенных. Собирался ехать в больницу, там же должны были его выхаживать. А моя тупица жёнушка преподнесла мне вполне здорового, хорошо выношенного младенца с большими розовыми щеками. — Он качает головой и не может перестать грустно смеяться. — Она присылала мне свои беременные фото и фотографии УЗИ, она рассказывала, как он толкается. И как только я смог вернуться, он тут же родился.

— Ничего не понимаю.

— У нас в доме жила совсем ещё юная девушка, она договорилась с моей женой.

— О боже мой! — Отлипаю я от дикаря и прижимаю руки к своему рту. В ужасе, испытывая состояние настоящего шока.

— Ей не нужен был этот ребёнок.

— И она забеременела на три месяца раньше, чем якобы забеременела Елизавета? Девчушка залетела от кого-то, кому её ребёнок был совсем не нужен. И ей самой он тоже в тот момент только мешал бы. Она где-то училась и не хотела делать первый аборт?

— Точно. Елизавета воспользовалась ситуацией и просто подсунула мне чужого ребёнка, чтобы я отстал от неё. Я сразу не поверил, слишком он был крупный и здоровый. Но даже представить не мог, что она на такое способна.

— Какой кошмар?! — Резко начинает болеть голова, пульсирует в висках.

— Командировка планировалась загодя, Елизавета знала, что моё отсутствие будет длительным, как часто бывает у самоотверженных врачей, а ещё ей подфартило с пандемией.

Снова и снова качаю головой.

— Через несколько дней юная мать одумалась?

— Верно, Барби, ты снова попала в точку. — Касается он моей щеки, гладит.

С нежностью подставляюсь его рукам.

— Но ты не простил, пошёл в полицию.

— Опять в яблочко. Этой аферистке повезло, что она дружила с нашим бывшим участковым, он сейчас в городе служит. Она так-то со всеми дружила и дружит, к тому же обросла важными знакомствами. Ну и мать малыша претензий не имела, а никакие документы Елизавета оформить не успела. В общем, ребёнка безболезненно вернули матери, и на этом всё.

У меня просто нет слов передать всё то, что я чувствую. Хотя, наверное, всё же есть, только они сплошь нецензурные.

Глава 48

Глава 48

— Это ужасно! Просто кошмар! Как Елизавета собиралась скрыть то, что подсунула тебе чужого ребёнка? Я даже не могу себе представить. А врачи? А беременность? А документы? Почему нельзя было просто родить тебе ребёнка? Хотя нет! Пошла она в тюрьму! Не надо нам от неё детей!

Дикарь грустно улыбается. Меняю позу, сажусь на колени. Заглядываю в его печальное сейчас лицо и целую. Целую всё подряд: щёки, губы, глаза. Жмусь, потом опять целую. Не представляю, каково ему было. Это так отвратительно и подло, что душу рвёт на части.

Поэтому он не заботился о предохранении. Это психологическое. Ему хотелось стереть этот ужас и сделать всё как надо.

В животе расползаются сладость и тепло. Он выбрал меня, ему хочется от меня детей.

Я снова его целую, а он довольно жмурится. Постепенно начинает заводиться, и вот уже трагическое признание и жуткая тайна превращаются в ненормальную, но очень жаркую прелюдию.

И я на полу, и мы впиваемся друг другу в губы, кусая, лаская, стискивая до боли.

Он стягивает с меня остатки одежды, нас переполняют сумасшедшие чувства. И я не могу думать ни о чём другом, кроме того, что мечтаю отдать ему совершенно всё.

Лопатки касаются холодного пола. Позвоночник неприятно трётся о деревянные половицы, но мне всё равно. Я схожу с ума от переизбытка ощущений. Меня аж выкручивает наизнанку. Вцепившись в него руками и ногами, впиваюсь в его губы, приподнимаюсь, повисаю и трусь всем телом. Страсть делает нас обоих безумными.

— Я рожу тебе мальчика, который будет помещаться на руке.

— От локтя до ладони? — Жадно сжимает мои ягодицы и больно бьёт по заду, но эта боль, она только заводит.

— Да, а могу даже двух. Пару пацанов, которых ты научишь сидеть в седле и рубить дрова.

— О да! Мне нравится, Барби. Только нужна ещё принцесса. Маленькая белокурая девочка, похожая на маму, чтобы мы с пацанами могли охранять её. И бить морду всем, кто на неё позарится.

— Трое детей? — пугаюсь. — Я не умею рожать.

— Надо, любимая! Надо.

— Ладно, я постараюсь. Только страшно.

Вместо ответа он впивается в мою шею, как сексуально озабоченный Дракула. Жёсткие толчки в сочетании со страстными засосами в шею дурманят, окончательно запутав мои мысли. Мне ничего уже не нужно, только бы отдаваться ему. Обхватывать, сжимать...

Мой дикарь. Самый странный, грубый и лучший мужчина на свете.

— Все рожают, и ты родишь.

Жмёт меня к полу, приносит боль и радость. Такой неудобный и тяжёлый, но мускулистый и твёрдый. Я готова гладить и трогать его целыми сутками. От каждого его выпада мозги работают всё медленнее. Я взрываюсь, рычу, надрывно признаюсь в любви.

— Хорошо, — сухо и без особых нежностей отвечает дикарь, и, проходя через пульсирующую агонию, я не могу перестать смеяться.

Люблю его таким, какой он есть. Несносным чурбаном, сухарём, тискающим меня до боли тупицей!

Треснувшись головой, застываю на полу. Замечаю на плече у Михайлова свой укус. Дикость какая-то. Самые настоящие следы зубов, хоть к протезисту неси и коронки заказывай. Но я в восторге и никогда не была настолько озабоченной, как сейчас.

Он сгребает меня с пола и лёгким движением бросает на кровать. Раньше меня бы это возмутило, теперь жутко заводит, возбуждая по новой. Отползаю по накренившемуся ложу к спинке. А Михайлов, голый, вспотевший и по-прежнему «готовый», улыбнувшись, уходит на кухню. Через пару минут возвращается с пакетом из доставки и двумя вилками.

Ему лень развязать узел, поэтому он просто разрывает его и достаёт коробки. Это совершено неэстетично, но ужасно подходит ему, к тому же я жутко голодная. И мне по фиг. Лишь бы с ним. В коробках мясо, запечённый картофель, салат. Я вгрызаюсь в кусок отбивной и соус капает мне на грудь. Дикарь наклоняется и тут же слизывает его языком, при этом не забывает втянуть в рот сосок, прикусить его, помучить зубами.

Меня обдаёт очередным приступом страсти. Не могу сдержаться. Наклоняюсь и ловлю его причиндал ртом. Он такой большой и твёрдый. Я ласкаю и целую, помогаю себе рукой, облизываю и насаживаюсь до самого горла.

Дикарь удивлённо стонет и откладывает еду в сторону. Дальше он легко и непринужденно закидывает мою задницу себе на лицо. Горячий язык творит чудеса, пишет музыку. Он действует быстро и настойчиво. Я стараюсь так же. Его орган просто великолепен, про такой нужно слагать поэму, его нужно снимать в кино. Я любуюсь им и люблю не меньше, чем его обладателя. Мы доводим друг друга до счастливой агонии. Мне нравится его распущенность и готовность к экспериментам в постели.

Дикарь доволен моей инициативой. И лукаво поглядывая, возвращается к еде.

— Ешь, хулиганка, — приказывает. — Смотри мне, всё до капельки. Соус вымакай хлебом.

Меня это веселит. Раньше раздражало, а теперь я понимаю, что это не грубость. Просто за ним как за каменной стеной. Дура Елизавета, дура и ещё раз дура, упустила своё счастье.

На следующий день на работу я иду враскорячку. Счастливая и радостная, но немного разбитая и кривая. Светка что-то говорит, а я не слышу, более того, у меня в голове полнейший бардак. Ошибаюсь по работе, путаю адреса и несу покупки не тем, кому они предназначены. Но меня ничего не волнует. Я уже положила на стол заявление, объявив, что увольняюсь.

Мой дикарь возвращается в деревню и очень недоволен тем, что я вынуждена отрабатывать две недели, прежде чем переехать к нему. У Данилы появились заказы. В агроусадьбе проводятся юбилеи и свадьбы, он целыми днями занят, но ночью приезжает ко мне.

И я без преувеличения могу сказать, что я самая счастливая женщина на свете.

Глава 49

Глава 49

Душа поёт, а рот сам по себе растягивается в широкой улыбке, когда, глянув за плечо Данилы, на окно соцслужбы, замечаю прилипшую к нему Алку. Она подсматривает за нами. Он страстно целует меня в губы на прощание, и Алка от переполняющей её злости непроизвольно стучится в стекло лбом. Этот «тюк» слышно даже на улице.

— Мне пора на работу, а тебе — возвращаться в свой «Лошадиный остров». Призрак соскучился.

— А ты, Барби, будешь скучать? — Сгребает мой зад, и даже через куртку я чувствую, насколько страстное это прикосновение. — Вечером заберу.

Мне неловко за его наглые лапища на глазах у коллег. Но в то же время распирает от гордости, что этот мужчина мой, теперь уже точно.

Алка сейчас волосы на себе начнёт рвать и пучками засовывать в рот от негодования.

— Я уже скучаю, — сюсюкаюсь с дикарем, и сама в это не верю.