Надежда Мельникова – Дикарь (страница 44)
Я естественно волнуюсь. Но всё равно это приятное волнение.
Мне дадут маленькую фотографию, где будет ничего не понятно, но которую я буду разглядывать с замиранием сердца. Я положу её в альбом для фотографий и, когда ребёнок родится и подрастёт, буду её показывать вместе с тем самым тестом, который показал две полоски.
Как бы Михайлов ни рвался внутрь, мы с узистом входим в кабинет вдвоём. Он говорит мне раздеваться. Просит лечь на простынку. В кабинете темно и холодно. Но всё это неважно. Главное, мой будущий малыш.
Специалист дежурно сообщает о размерах, подтверждает, что беременность есть, что плод прикрепился к задней стенке, спрашивает про последний день месячных. А потом…
— Судя по размерам плода — это шесть с лишним недель, по вашим срокам — конец пятой. Сердце уже должно биться, но сердцебиения нет. Подозрение на замершую, думаю, это она и есть, — совершенно безразличным тоном говорит доктор. Убирает датчик и садится за стол, начинает писать заключение.
А я ничего не понимаю. Я ничего не вижу. Меня словно ударили в солнечное сплетение. Мне так резко становится больно и страшно, что даже не хочется что-то ещё спрашивать. Даже не то что не хочется… Я не могу! Как я выйду и скажу Даниле, что внутри меня не бьётся сердце его ребёнка?! В глазах застывают слёзы. Это он виноват! Этот чёртов доктор с его равнодушным лицом, побитым глубокими морщинами.
_____________________________________
ПРИГЛАШАЮ В СВОЮ НОВИНКУ "МОЙ ЛИЧНЫЙ ДОКТОР"
— Раздевайтесь, — хрипло произносит доктор.
Его невозможно ослушаться. Кидаюсь расстёгивать пуговицы на блузе. Он наблюдает.
— Зачем?! — До меня доходит. — Проблема с пальцем руки!
— Я пошутил. — Пауза. — Успокойтесь, сядьте в удобное положение.
Вот уже год у меня болят кисти. Подруга утверждает, что кандидат медицинских наук и бог своего дела обязательно поможет. Но пару минут назад этот самый бог так удачно выпустил из перевязочной медсестру, что дал мне по руке дверью.
— Добивать будете? Я требую снимок! Консилиум! МРТ и КТ! Барокамеру!
— Предлагаю пускание крови. — Садится напротив, лицом к лицу.
Умело берётся за вывихнутый палец.
— Что? Ай! — вскрикиваю, но боль проходит.
— Ну вот и всё. Держите мой номер, если будет снова болеть.
Демонстративно бросаю визитку в мусор.
Меня преследует полоса неудач. Волей судьбы помогает один и тот же доктор. Он нравится всем, кроме меня. Для него нет достойных женщин. А моя подруга мечтает заполучить его в мужья, утверждая, будто доктор — отец её единственного сына.
ПРИГЛАШАЮ В СВОЮ НОВИНКУ "МОЙ ЛИЧНЫЙ ДОКТОР"
Глава 51
Глава 51
— Что значит сердце не бьётся? — Михайлов, взяв доктора за грудки и оторвав от пола, трясёт его и ревёт как огромный, разбуженный от спячки раньше положенного времени медведь. — У моего пацана сердце не фурычит? Типа мой пацан больной, по-твоему? Или совсем того? Не жилец? Ты вообще охренел, доктор?
— Поставьте меня, пожалуйста, на место, — пищит узист, беспомощно болтая ногами и кашляя. — Я всего лишь говорю то, что вижу. По всей видимости, у вашей жены замершая беременность. Такое бывает. И довольно часто. Я здесь ни при чём.
— То, что она моя жена, это ты правильно говоришь, но очки всё равно протри и ещё раз посмотри. Может, тебе самому к врачу надо? Может, у тебя эта, как её, катаракта?! — рычит громче.
— Охрана, позовите охрану! — скулит, умоляет, просит врач, глядя на меня с таким несчастным видом, что мне его даже жалко.
Даниле наши переглядки не нравятся, хотя мне вообще не до того. Мне плохо.
— Ты чё это, к моей женщине таким образом подкатываешь? Какого чёрта она должна для тебя охрану выискивать? Ты же мужик, защищайся, раз виноват. Я так-то сам доктор. Только ко мне пациенты после смерти попадают. Ой, не дай бог нам с тобой снова встретиться, узист. Ой, не дай бог!
— Данила, поставь человека на место и пошли отсюда.
Михайлов смотрит на меня непонимающе. Но доктора отпускает. Замечает, что на меня нападает отчаяние. Я реву и выбегаю из кабинета.
В коридоре сажусь на стул и закрываю лицо руками.
Ну почему мы? Почему у нас так? За что?! Немного поплакав, убираю руки и смотрю на Данилу.
Он забывает про врача. Идёт ко мне. Садится рядом и кладёт свою огромную лапищу на плечо, до хруста прижимает к себе. Увидев физиономию доктора в проёме, Данила поднимается, топает ногой, припугнув. Потом снова плюхается на сиденье. Обнимает ещё крепче, а доктор берёт перерыв.
— Забава, ты мне эти сопли-слюни брось! — Гладит. — Петру Даниловичу вредны все эти стрессы.
— Кому? — Шмыгаю носом и подлезаю под его руку, обнимаю в ответ.
— Как кому? Мой дед, Пётр Михайлов до Берлина дошёл, на рейхстаге расписался, естественно, что своего первого сына я назову в честь него.
— А меня не надо спрашивать? — смеюсь сквозь слёзы.
— Забавушка, когда я тебя о чём-то спрашивал? И ты, пожалуйста, не спорь. Ты же знаешь, я этого не люблю.
Прижимаюсь к нему ещё сильнее. Всё ещё больно и страшно, но с Данилой как-то легче.
Всю ночь мы спим в обнимку. Я обхватываю своего дикаря руками и ногами. И впервые мы в одной постели так долго и просто спим при этом. Ничем таким не занимаясь. Плакать он мне не даёт, как только начинаю подвывать — тут же отвлекает и рассказывает что-то смешное.
Наутро я страдаю еще сильнее. Есть не хочу, но Михайлов заставляет. Данила спокоен, как удав. Он вообще не сомневается, что доктор дурак и у него не все дома.
— У меня друг есть. Костя Ткаченко, мы с ним в одно время учились. Пару раз были в общей компании. Так-то он травматолог и сейчас кандидат наук, но, сама понимаешь, связи имеются. Сейчас мы к нему в больницу поедем и всё решим. Он нам нормального узиста найдет, аппарат поновее, и всё будет хорошо. У него как раз дежурство.
Я бы, конечно, легла в постель и проспала бы целую неделю. Жалея себя. Страдая. Думая, где нагрешила и кто меня проклял. Но с дикарём разве поспоришь? Он же как бульдозер! Затащил в машину, пристегнул, куда-то повёз.
— Константин Леонидович, мы на месте. — Набирает Михайлов друга, когда мы подъезжаем к одной из больниц города.
Я до последнего сижу в машине, настолько впала в депрессию, не верю в то, что ребёнок жив. А слушать о том, что очередному доктору очень жаль, мне совсем не хочется, поэтому я не выхожу.
Надеюсь, что этот доктор-травматолог не спустится к нам, застрянет на работе. Среди вывихов и переломов.
Но доктор появляется. Более того — выходит к нам улицу. И я могу сказать точно: я таких мужчин-врачей ещё не никогда видела. По крайней мере, мне такие ни разу в жизни не попадались.
Идеально сложённый, высокий, стильный, ухоженный и подкачанный, он похож на модель из рекламы «Хьюго Босс». И с такой внешностью в принципе не может быть умным. Ну потому что в природе всё распределяется равномерно. А тут ещё и кандидат наук.
Больше я на него не смотрю, потому что моя боль по-прежнему пульсирует под кожей. И ничего мне не нужно.
Данила силой вытягивает меня на улицу, заставляя поздороваться.
— Здравствуйте. — Нехотя протягиваю ладонь.
Доктор Ткаченко объясняет, что сейчас мы поедем на пятый этаж и пройдём в какой-то кабинет без очереди. Там находится отделение патологии беременности. Потом этого врача придётся отблагодарить. Но он у них самый лучший.
Данила тащит меня за руку. Я не хочу идти.
Впадаю в такую депрессию, что мечтаю забиться в какой-нибудь уголок. И остаться там навсегда. Уверена, если я не рожу Михайлову ребёнка, то он всё равно меня бросит.
В один из моментов, когда мы выходим из лифта и Данила увлекается беседой с этим идеальным доктором с картинки про влажные женские фантазии, я нарочно теряюсь.
Но дикаря этим не проведёшь, он тут же находит меня в какой-то кладовке со швабрами и отработанными материалами.
— Всё будет хорошо, милая. — Садится на корточки и целует мои руки.
— Я не хочу идти.
— Петя в порядке. Ты мне веришь?
— Да, но это не тот случай.
— Я те говорю, Петя в порядке! Не спорь!
Ткаченко ждёт нас в коридоре привалившись к стене. Смотрит на руку, на красивые крупные часы. Медсёстры спотыкаются, хихикают, краснеют и врезаются в друг друга, замечая его.
Кивнув Михайлову, Ткаченко идёт вперёд, а мы семеним следом. Точнее я семеню, а Данила подстраивается под мой шаг и уже не отпускает, крепко держа за руку.