Надежда Макеева – Дневники Жрицы (страница 3)

— Я помню, — шепчу я. — Я помню тебя, сестра. Я помню твою боль. Я помню твою любовь. И я обещаю… я не закрою своё сердце. Я не повторю твоей судьбы.

В темноте, где-то между сном и явью, я чувствую её улыбку. Тихую, печальную, но светлую.

— Иди, — говорит она. — Иди своим путём. Но помни. Мы связаны. Навсегда.

Я открываю глаза. Луна светит в окно. Стеклянный поднос пуст, но на нём ещё лежат несколько лепестков, и лунный свет отражается в них серебром. Комната пуста. Но я не одна.

Я никогда не была одна.

Глава 3. Девочки в Храме

Храм Знания и Любви, Южная Индия. Мохини — пятнадцать лет.

В Храме мне весело.

Здесь живёт десять девочек, все примерно одного возраста. Мы выросли вместе, делили пополам сладости, плакали в плечо друг другу, когда было больно, смеялись до колик в животе, когда было радостно. Мы чувствуем себя родными — не по крови, а по чему-то гораздо более глубокому.

Но особенно близка мне черноволосая Сундари.

Она старше меня на два года, и я с детства тянулась к ней, как цветок к солнцу. У неё длинные, чёрные, волнистые волосы, которые падают на плечи и переливаются синим в лучах утреннего солнца. Её глаза — тёмные, глубокие, как лесные озёра, и когда она смотрит на меня, я чувствую, что меня видят. По-настоящему.

Я её очень люблю.

Мы часто проводим время вместе. Гуляем в храмовом саду, где пальмы шелестят листьями, а в воздухе пахнет жасмином и влажной землёй после полива. Или сидим в прохладной тени внутреннего дворика, сплетая гирлянды для алтаря — наши пальцы быстро перебирают цветы, нитки, бусины, и мы болтаем без умолку.

Или помогаем на кухне.

Кухня в Храме — это отдельный мир. Там всегда жарко от огня, пахнет топлёным маслом, кардамоном, шафраном и свежим тестом. Старшие Жрицы разрешают нам чистить овощи, перебирать рис, мешать сладкий кхир — молочный пудинг, который мы потом предлагаем Господу. Я люблю этот запах — густой, сладкий, домашний. Он пахнет заботой.

У каждой из нас есть свои обязанности в Храме. Кто-то каждое утро поливает цветы в саду. Кто-то зажигает лампады в алтарной. Кто-то помогает наставницам переписывать священные тексты. Моя обязанность — украшать алтарь. Я люблю подолгу раскладывать цветы, подбирать оттенки, чтобы гирлянды радовали Господа. Сундари часто помогает мне, и мы обычно молчим, но это молчание — не пустое. Оно наполнено чем-то тёплым, что не требует слов.

Но главное — мы общаемся. Много. Без конца. Нам никогда не скучно вдвоём. Мы можем говорить обо всём на свете — о том, что видели в деревне, куда ходили за цветами, о том, что снилось ночью, о том, какими мы станем, когда вырастем. А можем просто сидеть рядом, прислонившись друг к другу, и этого достаточно.

Она такая родная.

Сегодня мы сидим на ступенях храма, откуда видно, как солнце садится за пальмовую рощу. Небо горит оранжевым и розовым, и тени становятся длинными, мягкими. Я чувствую, как прохладный камень ступеней остывает подо мной после жаркого дня.

Я поворачиваюсь к Сундари. Она расплела свои косы, и её волосы рассыпались по плечам, пахнут сандалом и чем-то ещё — её собственным, особенным запахом, который я узнаю даже с закрытыми глазами.

— Ты моя Красавица из храма любви, — говорю я. — Мне так нравится всегда ходить с тобой, взявшись за руки. И чувствовать твоё сердце рядом.

Она улыбается и протягивает руку, чтобы погладить меня по волосам. Её пальцы мягкие, чуть шершавые от цветочных стеблей, которые мы перебирали сегодня утром. Она водит ими по моим волосам медленно, как мама когда-то, и я закрываю глаза.

— И ты меня гладишь по волосам, — продолжаю я. — Мне всегда это приятно. Я чувствую к тебе любовь. Ты всегда близка мне.

Я открываю глаза, смотрю на неё. Она такая красивая в этом закатном свете — её кожа отливает золотом, глаза блестят, и на губах играет та самая улыбка, которая всегда делает меня счастливой.

Я крепко обнимаю её.

Прижимаюсь щекой к её плечу, чувствую тепло её тела, её дыхание. Мои руки обхватывают её спину, и я не хочу отпускать. Она обнимает меня в ответ, и мы сидим так несколько мгновений — две девочки в храме, две сестры, две половинки одного целого.

Я не представляю своей жизни без неё.

— Мохини, — Сундари слегка отстраняется, но продолжает держать меня за руку. — Я сегодня нашла кое-что.

— Что? — я смотрю на неё с любопытством.

Она оглядывается по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Потом наклоняется ближе и говорит шёпотом:

— В библиотеке. В самом дальнем углу. Там был свиток, которого я раньше не видела. Я открыла его и прочитала немного.

— И что там? — я чувствую, как внутри просыпается волнение. Библиотека — это место для старших Жриц, мы редко туда заходим. А если и заходим — только с разрешения наставниц.

— Про миссию Жриц, — её глаза блестят. — Там написано, для чего мы здесь. Кто мы. Что мы должны помнить.

— Покажи мне, — говорю я, и в голосе слышится нетерпение.

Сундари кивает. Мы поднимаемся со ступеней, и она ведёт меня через внутренний двор, мимо цветущих кустов жасмина, мимо старого баньяна, под которым мы играем в детстве. Библиотека находится в дальней части храма, там, куда редко доходит шум.

Дверь скрипит, когда мы открываем её. Внутри прохладно и сумрачно. Пахнет старой бумагой, сандалом и тишиной. Сундари ведёт меня в самый дальний угол, где полки уходят высоко вверх, а свет проникает только через узкое окно под потолком.

— Вот, — она протягивает мне свиток, перевязанный потёртой шёлковой лентой. — Я нашла его здесь, за другими. Будто его специально спрятали. Или… или забыли.

Я беру свиток в руки. Лента легко развязывается, будто только и ждала этого. Я разворачиваю плотную бумагу — она шершавая, жёлтая от времени. Это был текст на санскрите и буквы были выведены ровно, красиво, но почерк старый, не такой, каким пишут наши наставницы.

— Читай, — шепчет Сундари, придвигаясь ближе.

Я читаю, водя пальцем по строкам, чтобы не сбиться:

— «Когда-то, в самом начале времен, когда мир только учился дышать, Шива и Парвати смотрели на свои творения и видели: люди забывают, кто они есть…»

Я замолкаю. Слова странные, не такие, как в писаниях, которые мы учим. Они будто… живые.

— Читай дальше, — Сундари сжимает мою руку.

— «И тогда Парвати сказала Шиве: „Я пойду к ним. Я приму женское тело. Я рожусь среди них. И я буду напоминать им о том, что они забыли“. Шива ответил: „Я пойду с тобой. Не как тот, кто ведёт. А как тот, кто поддерживает. Потому что напоминать о любви — это не значит учить. Это значит — быть любовью“».

Мы переглядываемся. В глазах Сундари я вижу то же, что чувствую сама: волнение, трепет, и ещё чтото — узнавание. Будто мы не читаем это впервые, а вспоминаем.

— Там ещё, — говорит Сундари. — Про Жриц. Что они — не те, кто учит, а те, кто помнит. Что они хранят любовь в сердце, чтобы ни случилось.

Я переворачиваю страницу. Текст продолжается, и я читаю дальше, но слова становятся слишком важными, чтобы произносить их громко. Я читаю про себя, и каждое предложение падает в грудь, как капля в тихую воду.

«Жрица рождается с открытым сердцем… Когда другие забывают, она помнит. Когда другие закрываются, она остаётся открытой…»

«Хранить любовь в своём сердце, чтобы ни происходило. Это самое трудное…»

«Ты не одна. Ты — часть сестёр, которые шли до тебя. Ты — часть тех, кто придёт после…»

Я поднимаю глаза. Сундари смотрит на меня, и я вижу, что её глаза влажные.

— Это про нас? — спрашиваю я тихо.

— Я думаю, да, — отвечает она. — Про всех, кто был до нас. И про нас. И про тех, кто будет после.

Я смотрю на свиток, на эти старые, мудрые буквы, и чувствую, как что-то меняется внутри. Не то чтобы я узнала что-то новое. Скорее, я вспомнила то, что всегда знала.

— Нам нужно показать это наставницам? — спрашиваю я.

Сундари качает головой:

— Я думаю, он сам нас нашёл. Когда будет нужно — покажем. А пока… давай сохраним его. Будем приходить и читать. Вместе.

Я киваю. Мы заворачиваем свиток обратно и кладём его на полку — не в дальний угол, а так, чтобы его можно было легко найти. Потом выходим из библиотеки, и вечерний воздух обнимает нас, тёплый, пахнущий цветами и травой.

Мы идём обратно, держась за руки. Я всё ещё чувствую на своих пальцах шершавую бумагу, всё ещё слышу эти слова внутри себя.

— Сундари, — говорю я.

— Ммм?

— Ты всегда будешь со мной?

Она молчит секунду. Потом сжимает мою руку крепче.

— Всегда. Мы же сестры.

Я улыбаюсь. Небо над нами темнеет, зажигаются первые звёзды, и где-то в храме начинают петь вечерние молитвы. Я знаю: этот свиток мы будем перечитывать ещё много раз. И каждое слово будет открываться нам по-новому. Но сейчас, в этот вечер, я чувствую главное: я не одна. У меня есть она. У меня есть знание. У меня есть путь.