Надежда Макеева – Дневники Жрицы (страница 2)

Я смотрю на этот алтарь и чувствую: он живой. Он дышит. Он собирает в себя наши истории, наши надежды, нашу боль. Он — сердце Круга.

Я встаю в центр. Девочки сидят вокруг, взявшись за руки. Я чувствую тепло их ладоней, лёгкое напряжение в пальцах — кто-то волнуется, кто-то уже закрыл глаза и дышит глубоко, настраиваясь. Я обвожу взглядом круг. Знакомые лица, новые лица. Все они — мои. Все они — сёстры.

— Я открываю Круг Света, — говорю я, и голос мой звучит твёрже, чем обычно. — И призываю в него всех Ангелов и Архангелов, четыре Стихии, четыре стороны Света — север, юг, запад, восток, Высшие силы, Отца Небесного и Матушку Землю.

Девочки повторяют слова за мной, и их голоса сливаются в один — тихий, но сильный. Я чувствую, как вибрация поднимается от пола, проходит сквозь мои ступни, колени, позвоночник, заполняет грудь.

Каждый раз, когда я начинаю Круг, внутри меня возникает состояние эйфории и предвкушения чегото нового. Новых открытий. Новых глубин. Как будто стоишь на краю обрыва, а внизу — океан, и ты знаешь, что сейчас шагнёшь. Не страшно. Только волнительно и сладко.

— Идём поплаваем, — говорю я тихо, и девочки улыбаются. Это наша традиция, наш пароль, который знают только свои.

Я — Настя. И уже много лет я веду Женские Круги. Помогаю женщинам вернуться к себе и познать свою природу. Всегда выбирать себя. И любить. Вначале себя, потом всех остальных.

Они такие разные, мои девочки. Есть те, кто приходит уже много лет, — их лица я знаю так же хорошо, как своё отражение. Есть те, кто впервые переступает порог и смотрит на свечи с опаской и надеждой. Но все они — родные. Близкие. Из моей стаи.

Сегодня пришли несколько новых. Одна из них особенно привлекла моё внимание. Высокая, красивая, яркая. В её одежде нет ничего особенного — обычный свитер, юбка, волосы собраны в небрежный пучок. Но она светится изнутри, как лампа, прикрытая тканью. Я чувствую что-то родное, что-то манящее. Как будто мы уже встречались. В другой жизни.

— Девочки, — говорю я, когда все успокаиваются и дыхание становится ровным. — Скажите намерение на Круг. Ответ на какой вопрос вы хотите получить?

Они говорят по очереди. Кто-то хочет понять, почему не может отпустить прошлые отношения. Кто-то — как перестать бояться перемен. Кто-то просто пришла побыть в тишине.

Высокая красивая девочка ждёт своей очереди. Я вижу, как она перебирает пальцами край пледа, как кусает губу. И когда она начинает говорить, голос её звучит тихо, но каждое слово падает в тишину тяжело, как камень в воду.

— Я не чувствую связи со своей внутренней женщиной, — говорит она. — Я живу как будто не свою жизнь. Смотрю на неё со стороны, не позволяя себе чувствовать. Я уже запуталась, где я, а где не я. Где мои желания, где не мои.

Она замолкает, и я вижу, как дрожат её ресницы. В комнате тихо, только свечи потрескивают, только цветы на алтаре роняют лепестки на пол.

Девочки дотрагиваются ладонями до пола и произносят «Ахо». Звук рождается где-то в глубине — не в горле, а в груди, в животе, в основании позвоночника. «Ахо» — звук стихий, звук тёмного леса, звук, когда природа и Бог слышат тебя. Я чувствую, как вибрация проходит сквозь доски пола, сквозь мои ладони, сквозь всё тело. Украшения, лежащие на стеклянном подносе, чуть заметно звенят — серебро отзывается на звук, камни вспыхивают в свете свечей.

— Да будет так, сестра моя, — говорим мы вместе.-Да сбудется твое намерение.

Девочки в Круге — сёстры. Мы не случайно вместе . Именно мы можем помочь друг другу. Вместе.

Я смотрю на неё — на эту яркую, красивую, потерянную девочку — и начинаю говорить. Мой голос звучит ровно, но внутри что-то отзывается на каждое слово.

— «Потеря себя» — это отказ от себя и своей природы. Ты живёшь ради других. Ради желаний других людей, полностью растворяясь в них. Где тут ты? Люби себя, моя девочка. Пойми, что ты всегда для себя на первом месте. Самый главный человек для тебя — это ты.

Она смотрит на меня, и я вижу, как слёзы собираются в уголках её глаз. Она не плачет — она держится. Но я знаю эту борьбу. Я сама через неё проходила.

Круг идёт своим чередом. Мы говорим, молчим, плачем, смеёмся. Девочки делятся тем, что болит, что радует, что страшит. Я держу пространство, ловлю каждую ниточку, слежу, чтобы никто не остался в своей боли одна. К концу Круга лица становятся мягче, плечи расправляются, дыхание — глубже.

Свечи догорают. Огонь на подносе мерцает в последний раз и гаснет, оставляя после себя тонкие струйки дыма, которые вьются к потолку и растворяются в полумраке.

— Круг закрыт, — говорю я. — Но то, что мы создали, остаётся с нами.

Девочки берут свои украшения с алтаря. Каждая подходит к стеклянному подносу, берёт то, что принесла, и прижимает к груди. Я вижу, как серебряная цепочка с лунным камнем снова ложится на шею моей давней девочки. Как браслет с бирюзовой бусиной возвращается на запястье новенькой — и та смотрит на него с улыбкой, которой не было в начале. Как золотое кольцо с красным камнем надевает высокая красивая девочка — и её пальцы больше не дрожат.

Это больше не просто украшения. Это талисманы. Наполненные нашим кругом. Нашей любовью. Нашей силой.

— А теперь, — говорю я, вставая, — обнимаемся.

Они поднимаются, потягиваются, трусят затекшие ноги. А потом — смех, шёпот, и все бросаются в общую кучу. Руки, плечи, головы. Кто-то плачет, кто-то смеётся, кто-то молча зарывается лицом в чужое плечо. Я чувствую тепло десятка тел, запах волос, чьи-то пальцы, сжимающие мою ладонь.

Мы стоим так долго. Достаточно, чтобы каждая напиталась. Чтобы каждая почувствовала: я не одна. Мы есть друг у друга.

Потом они начинают расходиться. Обнимаются у двери, обещают писать, звонить, не пропадать. Я провожаю их, чувствуя, как тепло их объятий остаётся на коже.

— Ты как? — спрашивает меня та, высокая и красивая, уже у порога. Её глаза всё ещё влажные, но в них появилось что-то новое. Свет. Или надежда.

— Я в порядке, — улыбаюсь я. — Иди, отдыхай. Всё, что пришло сегодня, — оно с тобой. Оно будет прорастать.

Она кивает, сжимает мою руку на секунду и выходит.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

В комнате ещё пахнет сандалом, травами, воском. Пол усеян лепестками, которые за вечер успели подсохнуть и теперь похожи на маленькие лодочки, приплывшие из ниоткуда. Алтарь опустел — девочки забрали свои дары, и теперь на стеклянном подносе остались только три свечи, оплавившиеся и тёплые на ощупь.

Я медленно обхожу круг, поправляю подушки, собираю рассыпавшиеся лепестки в чашу, чтобы потом высушить. Движения привычные, почти автоматические. Но мысли далеко.

Я чувствую что-то. С самого начала Круга, с той минуты, как увидела её — высокую, красивую, потерянную. Что-то шевельнулось в глубине, как рыба в тёмной воде. Я отогнала это тогда — нужно было быть в кругу, с девочками, здесь и сейчас. Но теперь, когда тишина заполнила комнату, это чтото всплывает на поверхность.

Я сажусь на пол, прямо на доски, чувствуя их прохладу даже через одежду. Передо мной — алтарь. Свечи догорели, их огонь погас. Я смотрю на пустой стеклянный поднос и не вижу его. Я смотрю сквозь.

И вдруг — вспоминаю. Это Как волна, накрывшая с головой.

Я вижу её.

Жрицу.

Она стоит в алтарной, в том древнем храме, который я никогда не видела своими глазами, но который знаю до последнего камня. На ней простое розовое сари, волосы распущены, в руках — цветы для подношения. Её лицо… я не вижу его чётко, но чувствую. Оно красивое, молодое, но в глазах — глубина, которая бывает только у тех, кто уже знал боль.

И он рядом. Монах в шафрановых одеждах. Он стоит в трёх шагах от неё, но между ними — целая вселенная. Я чувствую, как его сердце разрывается на части. Как он хочет подойти, обнять, сказать… но не может. Не позволяет себе.Очень больно. Правила. Обеты. Страх.

Она смотрит на него. В её взгляде — любовь, которая не ищет ответа. Которая просто есть. Которая готова ждать вечность. Или умереть с этой любовью.

Я не вижу этого. Я чувствую.

Их боль отдаётся в моей груди. Их разлука живёт в моем сердце. Их любовь, которая не стала меньше от того, что её не приняли, — она пульсирует где-то глубоко, там, где память старше слов.

Я закрываю глаза, и слёзы текут по щекам. Я не вытираю их. Пусть будут.

— Кто вы? — шепчу я в пустоту. — Почему я чувствую вас так сильно?

Тишина.

Я открываю глаза. В комнате темно, только луна светит в окно, и её серебряный свет ложится на пустой стеклянный поднос, на лепестки, на мои руки, сложенные на коленях.

Я чувствую их. Здесь. Сейчас.

Жрицу, которая отдала своё сердце и не получила его обратно. Монаха, который выбрал путь, но носил эту рану всю жизнь. Их боль — это моя боль. Их любовь — это моя любовь. Я не знаю, как это объяснить. Не знаю, есть ли слова.

Но я знаю одно: я была там. Я была ею.

Эта Жрица — я. Не Настя. Та, другая. Мохини. Имя всплывает из темноты. Мохини.

А монах… я не знаю его имени. Но я знаю его боль. Она живёт во мне, в том страхе быть брошенной, который преследовал меня всю жизнь. Я думала, это из-за папы. Но нет. Папа не причём. Эта боль старше. Гораздо старше.

Я сижу на полу, в темноте, среди засохших лепестков, и слёзы текут по моим щекам. Я не плачу. Это не плач. Это освобождение. То, что было заперто много жизней, наконец выходит наружу.