Надежда Макеева – Дневники Жрицы (страница 5)

Я вижу, как Лена выставляет руки вперёд. Не агрессивно. Спокойно. Как будто говорит: «я здесь, и это моё пространство». Её глаза закрыты, и на лице — сосредоточенность.

— А теперь представьте, что у женщин вашего рода тоже были границы. Кто-то умел их ставить, ктото нет. Кто-то отдавал себя до конца, а кто-то сохранял себя, чтобы передать жизнь дальше. Вы можете выбрать. Вы можете опереться на тех, кто умел говорить «нет». И простить тех, кто не умел. Их опыт — в ваших руках. Вы не обязаны повторять их ошибки.

Оля опускает руки, потом снова поднимает, пробует. Её движения становятся увереннее. Она находит своё «нет» — не в голосе, а в теле. Я вижу это. ---

Любовь.

Я убираю руки, кладу их на сердце. И просто стою.

— Любовь — это не чувство, которое надо вызывать. Это — то, что уже есть. Просто положите руку на сердце. Почувствуйте его тепло. Его ритм. Это и есть любовь. Не к кому-то. Не от кого-то. Просто — любовь, которая живёт в вас. Которая была там всегда.

Мы стоим в тишине. Я не знаю, сколько времени проходит — минута, две, пять. Неважно. Важно то, что я чувствую: пространство наполняется чем-то тёплым, мягким, живым.

— А теперь представьте, что эта любовь — не только ваша. Она течёт через вас от женщин вашего рода. От тех, кто любил, несмотря ни на что. От тех, кто сохранил сердце открытым, даже когда мир учил его закрывать. От тех, кто передал вам эту способность — любить. Не за что-то. Не вопреки. А просто — любить. Их любовь живёт в вас. Она течёт в вашей крови, в вашем дыхании, в вашем сердце. Вы можете на неё опереться.

Я слышу, как кто-то всхлипывает. Не открывая глаз, знаю — это Лена. Она плачет тихо, не скрывая, не сдерживая. И я не останавливаю её. Пусть течёт. Пусть очищается. Пусть принимает.

Оля стоит прямо, её лицо спокойно, но я вижу, как по её щеке катится слеза.

— А теперь, — говорю я, — медленно садитесь. Садитесь на свои места, в круг, на подушки. Несите это ощущение с собой. И помните: вы не одни. За вами — женщины вашего рода. Вы можете опереться на них. И они — на вас. Это и есть связь. Это и есть опора. Которая была, есть и будет.

Мы садимся. Кто-то сразу открывает глаза, кто-то остаётся в тишине ещё на несколько мгновений. Я жду, пока все вернутся.

— Расскажите, что вы почувствовали, — говорю я.

Они говорят по очереди.

— Я почувствовала, что не одна, — говорит первая. — Я всегда думала, что я сама по себе. Оторванная от всех. А сегодня… я почувствовала, как бабушки стоят за мной. Как они держат меня.

— Я поняла, что могу быть мягкой, — говорит другая. — Что это не слабость. Я вспомнила что моя бабушка была мягкой, но при этом её все уважали. Я думала, что мне надо быть жёсткой, чтобы выжить. А сегодня… я разрешила себе быть мягкой.

Лена говорит тихо, глядя на свои руки:

— Я почувствовала любовь. Не ту, которую надо заслужить. А ту, которая просто есть. Которая течёт через меня. Я думала, что любовь — это боль. А сегодня… я поняла, что любовь — это сила. И она у меня есть.

Оля молчит дольше всех. Потом поднимает глаза.

— Я почувствовала границу, — говорит она. — Я всю жизнь думала, что если я поставлю границу — меня перестанут любить. А сегодня… я поняла, что граница — это и есть любовь к себе. И что женщины моего рода тоже умели ставить границы. Просто я об этом не знала. Теперь знаю.

Я киваю. В комнате тихо. Свечи догорают, их свет становится мягче, теплее.

Мы сидим в кругу, держась за руки. Я чувствую, как энергия изменилась — сначала она была напряжённой, ищущей, а теперь — текучей, спокойной, наполненной.

Девочки вернулись к себе. К своим корням. К опоре, которая всегда была, просто они не знали, как её чувствовать.

— Девочки, — говорю я. — Наш Круг подходит к завершению. Но то, что мы создали здесь, остаётся с нами. В наших сердцах. В наших телах. В наших украшениях, которые сегодня лежали на алтаре и впитывали нашу энергию.

Я делаю паузу, давая словам опуститься.

— Я хочу спросить у каждой. Что ты забираешь сегодня из Круга? Не надо думать, просто скажи первое, что приходит в сердце.

Они говорят по очереди.

— Опора, — говорит первая. — Я забираю опору. Не только на себя. На женщин рода. Я не одна.

— Мягкость, — говорит другая. — Я разрешила себе быть мягкой. И поняла, что это не слабость. Это моя сила.

— Границу, — говорит третья, с улыбкой. — Я разрешаю себе говорить «нет». И не чувствовать себя виноватой.

Лена говорит, не поднимая глаз, но голос её твёрдый:

— Любовь. Я забираю любовь. Не ту, которую надо заслужить. А ту, которая уже есть. Которая течёт через меня от женщин моего рода. Я — звено в этой цепи. И я не одна.

Оля молчит. Я вижу, как она сжимает руки на коленях, как колеблется. Потом поднимает голову и говорит:

— Я забираю… всё. Опора, сила, мягкость, граница, любовь. Я забираю себя. Но не отдельно. А в связи с теми, кто был до меня. Я — часть рода. И это не ограничивает меня. Это даёт мне силу.

Я смотрю на неё и чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. Она поняла. И приняла. Она вернулась к себе — через тех, кто был до неё.

— А теперь, — я киваю в сторону алтаря, где на пледе, среди лепестков и камней, лежат их украшения. -Можно взять свои украшения. Они заряжены. Они помнят наш круг, наши голоса, нашу силу, нашу связь с родом. Пусть они напоминают вам: вы не одни. За вами — женщины вашего рода. Вы можете на них опереться. И они — на вас.

Девочки встают по очереди, подходят к алтарю. Я смотрю, как они берут свои кольца, цепочки, браслеты. Кто-то прижимает украшение к груди, закрывая глаза. Кто-то шепчет что-то, благодаря. Кто-то просто улыбается — той тихой, глубокой улыбкой, которая бывает только когда сердце открылось и приняло что-то очень важное.

Лена надевает своё золотое кольцо на палец, проводит большим пальцем по красному камню. Я вижу, как она улыбается — впервые за весь вечер. Улыбка спокойная, уверенная. Такая бывает у тех, кто нашёл то, что искал.

Оля берёт свою серебряную подвеску в виде луны, долго держит на ладони, потом надевает на шею. Месяц ложится на грудь, над самым сердцем. Она проводит по нему пальцами, закрывает глаза.

— Спасибо, — говорит она тихо. — Спасибо, бабушки. Спасибо, те, кто был до меня. Я вас помню. Я вас чувствую. Я с вами.

Круг завершён. Девочки расходятся, обнимают меня на прощание, шепчут «до встречи». Я чувствую их тепло, их благодарность, их облегчение. Они уходят другими — не теми, какими пришли. Прямые, устойчивые, наполненные. Они нашли опору. Не только в себе. В тех, кто был до них. В нас. В этом вечере, когда мы просто были вместе.

Я остаюсь одна. Сижу в кругу, на полу, среди подушек и пледов. Смотрю на алтарь — на догорающие свечи, на лепестки, которые уже начали подсыхать, на чашки, которые девочки забыли или оставили на память. Камни остаются здесь до следующего раза. Они помнят каждый Круг, каждую слезу, каждый смех, каждое открытие.

Они — свидетели и хранители тайн.

Я думаю о них. О каждой. Об Оле, которая забрала себя через род. О Лене, которая забрала любовь, которая течёт через кровь. О девочках, которые почувствовали, что не одни. Что за ними — женщины, которые выжили, чтобы они могли жить. Что они — звенья в цепи, и цепь не прервётся.

Я потушила свечи одну за другой. Комната погружается в полумрак. Я сижу в тишине, слушая, как за окном шумит город, и думаю о том, что завтра придут другие девочки. Или эти же. И мы снова будем дышать, чувствовать, искать опору в себе и в тех, кто был до нас. Потому что это и есть женский круг. Когда мы вместе и передаём друг другу свою любовь, свои знания, разные ритуалы.. А может мы просто что-то делаем вместе. И мы счастливы.

Я кладу руку на сердце. Оно бьётся ровно, спокойно. Я чувствую, как за моей спиной — тишина. Но не пустая. Полная. Там — мои бабушки. Мои прабабушки. Женщины моего рода, которые держат меня.

Которые дали мне эту жизнь, это сердце, эту способность — чувствовать, любить, помнить.

— Я здесь, — шепчу я в темноту. — Я помню. Я не одна. Я — звено в цепи. И цепь не прервётся.

В комнате тихо. Только ветер за окном. И где-то внутри — ответ. Тёплый. Как дыхание за спиной. Как руки на плечах. Как голос, который говорит: «Иди. Мы с тобой».

Глава 5. Индия, пять веков назад.

Тибет.

Я — монах. Меня зовут Ананда.

Я живу в этом храме уже много лет. У меня нет родителей, и я даже не помню времени, когда они были. Храм стал моим домом, тишина — моей матерью, священные книги — моим отцом. Я привык к этому. Привык к запаху сандаловых палочек, которые тлеют в алтарной. Привык к прохладному камню под босыми ступнями. Привык к тому, что мой мир — это стены, за которыми редко появляются чужие.

Обычно я мало обращаю внимания на женщин, приходящих в храм. Они приносят цветы, подношения, молятся, уходят. Их лица сливаются в одно — благочестивое, скромное, почтительное. Я провожаю их равнодушным взглядом и возвращаюсь к своим свиткам.

Но сегодня всё иначе.

Сегодня одна из них привлекла моё внимание.

Она вошла в храм, когда я сидел в тени колонны, перечитывая сутру. Свет падал из верхних окон, и в его потоке танцевали пылинки. А потом она перекрыла этот свет. Я поднял глаза — и забыл, что читал.

Кто она? Эта незнакомая мне девушка. Я раньше никогда не видел её. Она не похожа на местных жительниц — те ходят тихо, почти неслышно, стараются не встречаться взглядом с монахами. А эта… она двигается иначе. Её шаги лёгкие, будто она не идёт, а танцует. Её сари — не бледное, не скромное, а яркое, как закат над Ямуной. И она смотрит по сторонам с открытым любопытством, будто здесь, в храме, ей не страшно, а интересно.