Надежда Курская – Тайный цензор императора и кровь Чанъаня (страница 16)

И настало время позаботиться о собственном господине. Жожо поставила знакомую чашу с горькой настойкой из корня женьшеня перед цензором.

– Я думал, ты заваришь чай, – с надеждой уточнил цензор.

– Я его заварила, но разолью Вам только после того, как Вы примете свое лекарство.

Ну вот, опять…

Гуань Шэн с ненавистью уставился на содержимое пиалы. Он сбежал во многом именно из-за этого. Ненавистный женьшень!

Если Вы его никогда не пробовали, то настойка ужасно горькая и его вкус практически невозможно чем-либо перебить, затмить или заглушить. Поэтому Жожо давала неразбавленную настойку для укрепления сил, и во многом чтобы помочь справиться с бессонницей, поэтому цензор принимал это лекарство каждый день. Казалось бы, к неприятной горечи уже можно было бы привыкнуть, но вкус оставался невыносимым. Шэн тяжко вздохнул так, словно перед очередным испытанием, выпавшим на его долю.

Выпить всю пиалу одним большим глотком было сложно. Стоически разделив на несколько глотков, мужчина опустошил чашу до дна и Жожо протянуло ему засахаренное пирожное, поднося прямо ко рту. Но мерзкий вкус горечи хоть и не вызывал тошнотворной реакции, но еще долгое время осел во рту и съеденная после принятия лекарства сладость никак не помогала заглушить предыдущий вкус.

– Ну что ты о нем думаешь? – пытливо глядя на свою наложницу, поинтересовался Гуань.

– Он сказал, что был работал чиновником, ведь так?

– Это невозможно! – запростестовала она.

– Почему же?! – и тут цензор догадался. – На его теле есть татуировки?

– Есть, – задумчиво сказала слегка пристыженная этим откровением Жожо. -Но он мог сделать их позднее, скажем как напоминание.

– Что за татуировки? – нетерпеливо поинтересовался цензор.

– Одна. Маленький феникс на правой ноге.

– Интересное сочетание.

– Было бы странно, принадлежи он к тайному сообществу Черный дракон, заметающему все следы своего присутствия, – протянула Жожо.

– В последнее время нам стали часто попадаться люди с татуировками.

– Если так судить, то Вы тоже член этой секты, – резонно подметила Жожо, до сих пор укоряя цензора в этом глупом опрометчивом поступке – сделанной на груди татуировке. – Если кто-то во дворце узнает – тебя казнят без промедления.

– Я знаю это. Но также и то, что Вы не можете меня предать.

– Мы то нет, – быстро заверили остальные.

– Но я так понимаю теперь с нами будет еще и он, – кивая в сторону дальней двери предположила Фэй-Фэй.

– Ну по дороге обратно в столицу однозначно, – подтвердил цензор. – Может быть он окажется лучшим компаньоном, более полезным, чем Вы все вместе взятые, – словно в отместку бросил им цензор, удаляясь в свою комнату.

Из-за внутреннего неясного беспокойства цензору не удастся уснуть в эту ночь. Он бы послал слугу за снадобьем, которое было у Жожо, но хотел побыть один и хорошенько все обдумать дальнейший план. Казалось бы, все ясно, возвратиться в поместье, попрощаться и самой короткой дорогой добраться до западных врат столицы. Слуга, не утруждаясь стуком, бесцеремонно вошел в комнату, принеся таз с теплой водой, чтобы помыть ноги господина перед сном.

– Скажите честно, Вам надоело каждый день ловить рыбу?

– Продажных чиновников ловить гораздо интереснее, – подметил цензор. – Конечно, надоело, – раздражаясь, ответил цензор, снимая обмотки с ног и опуская стопы в теплую воду с лепестками мяты – видно, что Жожо приложила заботу.

– А есть одну только рыбу Вам не надоело? У меня уже от этой рыбы скоро плавники вырастут! – слезно пожаловался слуга, на что цензор рассмеялся.

– Тоже надоело, – было легко признать очевидный факт.

– Тогда почему Вы не возвращаетесь в столицу? – тактично спрашивает слуга. – К своей службе?

– Потому что срок, назначенный императором для моего отдыха еще не истек.

Слуга вздохнул и непонимающе взмахнул руками, не зная, как объяснить свое возмущение.

– Ну нельзя быть настолько правильным!!! – не боясь гнева господина, прямолинейный слуга все-таки подобрал нужные слова о ситуации. – Вам из-за именно из-за этого так тяжело живется! Взятки не берете как нормальный человек! Живете честно в ладу в собственной совестью, но с собственной головой не дружите. Вот что я считаю! Вы, именно поэтому и не женитесь второй раз. Считаете, что жениться по любви можно только один раз! – высказав долгую тираду, разрывающую душу цензора на части, словно пробудили его ото сна, в который он был погружен все эти последние насколько месяцев отрешенности. Он уходил от этой боли любыми способами.

– Ты все сказал? – угрожающе тихо интересуется цензор резко севшим голосом.

Но слуга продолжает, не боясь лишиться языка, не жалеть чувств слушающего, гневную тираду:

– Наша страна очень многое теряет без твоего участия! Если бы такой человек как Вы сидел был на троне – то наш народ бы процветал, а не бедствовал, и горя бы не знал никакого! Вы чтите мораль и закон, понимая когда стоит оступиться от многовековых устоев, лучше всех зная, что закон не может защитить всех, а значит иногда недостоин того, чтобы его соблюдали, в таких случаях нужно поступать справедливо исходя из собственных принципов. При Вашем правлении чиновники бы не воровали, коррупции бы не было, налоги бы не повышались и цены на товары не росли ежемесячно, каждой семье бы выдавалось по мешку риса от государства. Вы подобны белому журавлю, который умрет от голода, но не съест пойманную лягушку, как белый невинный снег, что тает, не успев лечь на землю, потому что еще слишком тепло.

– Ты что хочешь посадить меня на престол, свергнув императора? – хрипло тихим от гнева голосов вновь интересуется цензор, глядя как догорает палочка с успокаивающими благовониями. Палочка догорает и его терпение такое же – не длится вечно.

– Я знаю, что то, что я высказываю сейчас карается смертной казнью! Вы уже устали мне говорить, а я – слушать подобные нравоучения! И я продолжу, потому что нет сил терпеть! Мне известно, что Вы не имеете никакого отношения к престолонаследию. Да, но уж лучше бы правили империей Вы, а не кто-либо другой. Вот что я имею виду. Вы достойны большего, но не стремитесь к власти, растрачиваете свой талан на мелких сошек, бесполезно тратя время на то, с чем невозможно бороться, невыносимо рискуете жизнью, страдаете, забывая о здоровье, которое с таким трудом восстанавливается… почему бы Вам вместо того, чтобы ввязываться в очередную непонятную авантюру, которая касается старого заговора мятежников, не сменить должность менее опасную и осесть где-нибудь в провинции простым судьей? А? – с надеждой в голосе и похоже вполне серьезно вопрошает Ван Би. – Хорошо оплачиваемая и весьма спокойная должность – сытая старость обеспечена.

– Ах, вот что ты имел в виду? – понял цензор мысль, которую хотел так безнравственно высказать слуга, не сдержавшись. – Что я занимаюсь совершенно бесполезным делом. Вот что ты хотел сказать?

– Коррупция и беззаконие поражает империю, но пока есть продажные люди так было и будет всегда. Да, пока царит такая власть – эта борьба совершенно бесполезна. Есть нечто большее, с чем бороться никак нельзя. Если только не уничтожить эту заразу как искореняют сорняки, но выжечь никак нельзя.

– Ты рассуждаешь как Сяофу, который постоянно ругает нынюшнюю власть. Это от него ты нахватался этого старческого брюзжания?

– Вовсе нет. Это мои слова.

– Ты хочешь сказать, что я недостаточно дальновиден? Что плохо понимаю нынешнее положение политических дел? Что ты сам слуга смыслишь в управлении целым государством?

– Вовсе нет. Вы ближе к Его Величеству как никто другой – этого я не отрицаю. Но Вы в конце концов не находитесь в ссылке или добровольном изгнании и можете вернуться тогда, когда посчитаете нужным, а не ждать пока истечет назначенный императором срок.

– Разумом я это понимаю, – грустно вздохнул Шэн, не зная, как переварить все озвученной слугой.

– Головой понимаете, но не сердцем. Я знаю, что в Вашей жизни есть другие цели, которых Вы хотите добиться.

– Какие цели?

– Вы забыли о данном кое-кому обещании?

– Конечно же нет!

– У меня нет доказательств! В самом деле не могу же я признаться в колдовстве, которым я владею!? Несмотря на имеющиеся подозрения, у него печать канцлера, и он военный генерал! – цензор находясь в полном бессилии закрыл лицо руками, стушевавшись под пламенной речью своего нахального слуги.

– Значит, надо попробовать обманными путями. Лгать, выкручиваться, обманывать. Ваша честность утащит Вас с собой в могилу! Да я говорю прямо и дерзко, что неслыханно для поведения слуги, но я говорю правду, которую Вы не желаете слушать!

– Конечно ты прав в том, что высказываешь! – согласился цензор, подняв лицо, единственный зрячий глаз тревожно блестел, в нем отражалось одинокое пламя мерцающей свечи. – Но кричать на весь дом было необязательно! – говорит цензором все еще напряженным голосом.

– Господин, я просто хочу напомнить Вам, что пора возвращаться. Ваше тело окрепло, а дух пребывает где-то в облаках… Из-за чего Ваш взгляд с каждым днем только тускнеет, и Вы походите на призрака… может быть Вы считаете, что здесь Вы проводите дни счастливо и беззаботно, но на самом деле Вам нравится всегда быть в гуще событий, – Ван Би тем самым все сильнее подталкивал своего господина к принятию решения вернуться в столицу как можно скорее.