Надежда Курская – Тайный цензор императора и кровь Чанъаня (страница 15)

Несмотря на удивление, растерянность незнакомца не продлилась долго, собранность взяла вверх. Монах сразу понял, что перед ним стоит чиновник – у таких людей всегда особый взгляд на вещи. И подозрительность, эти люди любят интриговать, помня, что людям никогда нельзя доверять – они лгут и обманывают. Ань Ши Сяофу и сам был из таких. Лишь спустя какое время признался себе в том, что тогда просто слишком сильно испугался, поэтому и выболтал все что стало ему известно, боясь, что иначе навсегда унесет этот секрет с собой в могилу.

Правда, оказалось, никакого яда не было. Чья-то случайная халатность спасла человеку жизнь.

Доброжелательность обнаружившего раненного монаха на первый взгляд вызывала доверие, несмотря на колющий взгляд, смотрящий прямо в душу. На подсознательном уровне Алый феникс решил, что этому человеку всенепременно можно довериться, хотя если не кривить душой – у него попросту не было другого выбора. Монах разглядел то, что сам цензор безуспешно пытался скрыть последние несколько месяцев под непроницаемой маской беззаботности и спокойствия. Ань Ши тогда еще подумал: «Редко встретишь благопристойное человеческое лицо среди продажных чудовищ, стоящих у власти, зовущихся чиновниками, поддавшихся корыстной алчности». Он был слишком хорошо знаком с подобными монстрами, поэтому ему пришлось стать тем, кем он сейчас является. В былые времена ему приходилось изо дня в день носить непроницаемую маску, а теперь только скрываться под чужим именем, храня не совсем свои секреты, чтобы, однажды, быть в силах помочь одному человеку осуществить задуманное – утопить столицу Чанъань в крови.

Ань Ши Сяофу медленно поправлялся, внеся в застывшие дни некое разнообразие. За ним постоянно кто-то наблюдал, подмечая всякие странности. Ввиду плохого самочувствия он забывал читать сутры и молиться, но деревянные четки из рук не выпускал, постоянно нервно их теребя. Он путал буддийские догмы, поучая и цитируя по большей части китайских мудрецов и ученых, продвигая теории даосизма.

Как-то проснувшийся после обеда слуга не смог найти своей обуви, обыскался везде, спрашивая каждого: навел шума, не нашел, а потом обнаружил ее на буддийском монахе.

– Почему мои сандалии на тебе? – поинтересовался слуга, тут же потребовав того разуться.

– Даосы не признают частной собственности! – гордо ответил монах.

– Так ты же вроде буддист! – утверждает Ван Би, теряя терпение и уверенность в своих словах.

– Все мы в этом мире странники, – невнятно сказал ему монах, нехотя подчиняясь, понимая, что слуга сейчас полезет драться и самостоятельно снимать их. Сяофу на ногах он еще стоял неуверенно, поэтому и выбрал обувку поудобнее. Лишаться комфорта ему было непривычно.

Жожо привлекла монаха к готовке, когда тот почувствовал себя получше, не хватало еще содержать второго бездарного человека после слуги, так же любящего поспать вплоть до ужина. Но выяснилось, что он не может элементарных вещей сделать, ветки для дров собрать, принесет подмоченные, подготовить угли, одним словом, Жожо прозвала его «белоручка».

– Ни на что не годен! Как столичный чиновник! – ругнулся слуга, раздраженный, что кое-кто недавно украл у него сандалии.

Монах как-то странно побледнел.

Что-либо сделать его было крайне трудно, словно подчиняться и работать он не любил, он постоянно путал кто он – буддист или даос, и слуга постоянно язвил на этот счет:

– Почему ты все время врешь?

– Мы не знаем истину, то, что было истиной вчера – завтра становится ложью, то, что было ложью – истинно.

– Ну точно не монах, а классический чиновник! Любитель пожрать, поспать, не работать, а интриговать!

– Совсем как ты!– осадил своего болтливого слугу цензор.

Гуань Шэн Мин вспоминая о поведанном ему секрете и той байке, что рассказал при встрече всем то ли буддийский то ли даосский монах только с каждым днем уверялся в одном. Этот человек скрывал многое, но, к счастью, неумело, словно к фальши он прибегнул недавно, не успев вжиться в свой новый придуманный образ.

Мин давал ему простые поручения. Например, побыть его писцом и написать письмо. Без удивления отметив, какой у Ань Ши Сяофу каллиграфический подчерк. В построении письма его также выдало знание о чиновничьей иерархии. Похоже он разбирался в рангах и чинах. Ну памятуя о том, что этот человек зарыл медный кувшин с секретом в месте, где работают столичные чиновники – удивляться этому не приходилось.

Уже будучи уверенным, что его новый образ практически разрушен, а может под гнетом совести Ань Ши Сяофу поведал о том, что на самом деле он не является буддийским монахом, а странствующим даоссом. Нехотя признался, что в прошлом был буддистом, но потом пересмотрел свои суждения и его мировоззрение поменялось. Последний факт сильно взволновал цензора, которому мировоззрение даосизма было достаточно близко по учению пути.

Немного погодя Гуань Шэн попытался расколоть его. И впервые столкнулся с тем, что золотой песок не сработал на лукавом монахе. То ли состояние цензора было еще восстановленным до конца, то ли этот человек вообще не был восприимчив к гипнозу непонятно. С подобной ситуацией Гуань еще не сталкивался, не зная, как добиться правды, не используя при этом угрозы и пытки Министерства наказаний.

Спасённый видимо и сам устал от своего бесконечного вранья, устав от непрекращающихся расспросов своего дотошного спасителя, привыкшего вести допросы, а не светские беседы,нехотя признался:

– Я был рожден в год Красного Петуха…. – в этот момент мужчина закашлялся, – меня нарекли именем, которым я больше не называюсь – Лю Аньфу. Приютившие же меня даосы в Храме Наивысшей Милости дали мне новое имя и с тех пор меня называют только так: Ань Ши Сяофу. Когда-то я жил в столице и работал при дворе, имел пятый ранг и чиновничью тунику с изображением цапли.

Шэн Мин никак не ожидал последующего за этим откровения:

– Я был на службе достаточно долго, но не получил повышения выше должности помощника Заведующего в Департамента церемоний. Так вышло, что четырнадцать лет тому назад я стал свидетелем покушения на молодого императора. Видел сбежавших преследователей, я знаю всех их имена и помню лица, ведь мы долгое время работали вместе. В столице осталось много предателей.

Эту новую информацию нужно было обдумать. Создавалось впечатление, что бывший чиновник рассказал очередную байку для того, чтобы его наконец оставили в покое.

И пока его лечением занимался профессионал своего дела, в самой дальней комнате, довольно скромно обставленной собрался небольшой совет. Гуань Шэн повторил присутствующим о том, что ему рассказал Сяофу.

– Я думаю, что это не вся правда, – подозрительно заметил Ван Би Эр после окончания рассказа, иногда имевший нюх на разные несоответствия и неточности, всплывающие в ходе расследования.

– Вполне возможно, – согласился цензор.

– Каким чудом он вообще оказался поблизости? – задала всех волнующий вопрос Фэй-Фэй, в первую очередь беспокоившаяся о безопасности господина. – Если этот товарищ рассказал Вам не всю правду, это может потом Вам же и аукнутся в первую очередь, если решите узнать подробности. Нужно осознавать степень опасности, которую мы пока не можем оценить при данном раскладе.

– Он говорил вполне сердечно и искренно, – заметил Шэн Мин, вспоминая его предсмертную исповедь. В этот раз он говорил точно также. – К тому же Вы же знаете, что мне невозможно солгать – я добьюсь правды так или иначе, – сказал цензор, избегая взгляда с кем-либо и смотря на дёргающееся пламя горящей свечи.

Все нахмурились и как-то погрустнели.

– В любом случае нужно выяснить больше, – предположила Фэй-Фэй вполне очевидный вывод. – И внимательно следить за этим недо даосом. Вдруг его послали сюда, чтобы незаметно убить Вас подальше от столицы?

– В такую даль? – удивился слуга. – Не думаю, что убийца стали бы придумывать такие сложные планы. Поехать в деревню на горе, чтобы убить чиновника, который выглядит как рыбак, да и целыми днями напролет только и занимается, что рыбачит?

– Мой слуга совсем меня не уважает! – возмутился цензор, имевший полное право ударить слугу, но воздержался от побоев в очередной раз, вместо этого похвалился. – Да тебе известно, сколько удачных рыбалок я провел?

– Слуга устал считать! – Ван Би Эр устало замахал руками, показывая, что ему это совершенно неинтересно. Слуга прекрасно умел считать только деньги.

– А я тебе скажу – двести!

– Это считается великим достижением? – уточнила Фэй-Фэй, не зная как на это реагировать.

– Это считается признаком отчаявшегося от безделья, – известил ее об этом слуга, получивший безболезненный тумак от грозно нахмурившегося господина. Сам Ван Би Эр любил полениться, но не настолько – рыбалка для него вовсе не являлась одним из видов отдыха.

– Послушаем тогда, что скажет Жожо, – решил цензор, велев подогреть чай, но женщины решили проявить заботу, приготовив еду.

Слуга тут же уточнил что за блюда ожидаются, и узнав, что будет трехцветный рис с жирной свининкой, обрадовался:

– Ну наконец-то не рыба!

После того как все поужинали и отнесли тарелку с едой раненому, его оставили отдыхать. Ему нужен был сон и полный покой какое-то время, пока он не полностью восстановит силы.