Надежда Курская – Тайный цензор императора и кровь Чанъаня (страница 17)

– Ты же хочешь меня отговорить от очередной авантюры и то ли взобраться повыше, заняв престол, то ли опустишься ниже, и стать провинциальным судьей.

– Я еще и сам не до конца определился! – пошутил слуга в своей своеобразной манере.

– Я понял тебя. Как только странный монах поправиться, мы отправимся обратно.

– Ну наконец-то то жареная свинина в пряном соусе! – обрадовался слуга.

На следующий день Жожо расстаралась и приготовила блюдо под названием «Пятицветный рис». Слуга был крайне разочарован, отказываясь есть.

– Опять рис, только разноцветный! – погнушался он, не ценя старания. По его мнению блюдо обязательно должно быть вкусным, а не полезным.

– Какой же ты непросвещённый! Вкусом подаваемых блюд восхищаются только убогие люди. Еды должно быть ровно столько, чтобы утолить голод, а для голодного человека – любая еда вкусна, таково Учение Будды, – наставническим тоном преисполненного мудрости учителя жизни, произнес Сяофу.

– Но надежда на хорошую жизнь ожидается по возращению в столицу! Надежда есть!

Монах и есть не сдержался от нравоучений:

– В столице любят богатство, знатность, долголетие и славу, а также покой, изысканную еду, роскошную одежду, красивые цветы и музыку. Без этого люди впадут в уныние и печаль. А угождать прихотям плоти – худшее дело.

– Ты же вроде бы не буддийский монах, а даосс.

– Неважно, во что я верю. Главное жить правильно!

– И что говорит твое учение о том, как правильно прожить свою жизнь?

Монах с удовольствием поделился обширными познаниями:

– Истина в недеянии и в невмешательстве в чужие дела и судьбы[1].

Вышесказанное мудрым даоссом подвело цензора к одной безумной идее. Хорошая мысль пришла не только ему одному.

– Ладно, пусть я буду непросвещённым и убогим в столице, но зато не голодным! – упрямо и своевольно заявил слуга. – Милостливый Будда! Вы не сможете меня терпеть! Я когда голодный – очень ворчливый и злой!

Прошел еще один день. И он принес с собой новые хлопоты и заботы о раненном монахе. Ночь утопила в новых ужасных кошмарах, которые хочется поскорее забыть. Монах Ань Ши Сяофу выспавшийся до этого, начал колобродить с раннего утра, как обычно перебудив всех.

Жожо, вставшая раньше всех успела спуститься до деревни, и вернувшись к обеду принесла большой кувшин козьего молока, который к обеду обнаружился уже пустым, стоило ей отлучится из кухни.

Слуга начал свой день с того, что кричал на монаха с нешуточными обвинениями:

– Ты чего весь кувшин опустошил? Я думал, что оно на всех (для него одного).

– Вы ничего не понимаете.

– Ничего понимаю в молоке? Как это?

Ань Ши сделал загадочное лицо и не позволяя лицу хоть немного улыбнуться, философски пояснил:

– Несведущим я поясню, что получение жизненных благ – не есть высшая цель. Чтобы добиться власти – нужно не желать ее – таков истинный путь дао. Наша цель – стремится к гармонии. А смысл гармонии только в пустоте.

Цензор, будучи серьезным человеком, редко смеющийся, как раз застал это даосское нравоучение на пороге и не смог в очередной раз удержаться от смеха.

Гуань Шэн отметил, что слуга и монах не ладили как кошка с собакой, словно соревнуясь друг с другом в природной изворотливости и себялюбии.

Фэй-Фэй, тоже это слышавшая прыснула в кулак, Жожо было обидно за пропавшее молоко, которое больше никому не досталось, но тоже улыбалась. Кажется сейчас все думали об этом. У слуги появился соперник, который смог задать жару даже ленивому обжорливому слуге и переиграть его в словесной баталии, что редко кому удавалось.

Кажется, слуга обиделся не на шутку и втайне затаил злобу на монаха, потому что он, насупившись, угрюмо промолчал, а затем тихо пробубнил господину:

– Этому монаху верить нельзя! Все его рассуждения в итоге сводятся к тому, чтобы созерцать свой пупок и праздно рассуждать о пустоте!

– Как Ваше состояние? – поинтересовался цензор, никак не ожидавший, что и в эту ночь будет тревожно спать, он полагал, что после того, как Жожо нашла источник порчи – беды перестанут следовать за ним по пятам.

Монах пытаясь оценить, как себя чувствует, глубоко ушел в себя, задумался.

– Кстати, Жожо, зачем ты спускалась с горы в деревню так рано утром? – видя, что Ань Ши не торопиться отвечать, цензор перевел взгляд на лекаря. – Только, чтобы купить молока?

– Я избавлялась от сами знаете, чего… – подмигнув своему господину Жожо, не желая называть проклятые вещи своими именами.

– Значит, ты просто выбросила сосуд с Темным духом Гу? Не сожгла? Не утопила? Что если его снова кто-нибудь найдет? – забеспокоился цензор, не боясь сотрясать воздух проклятыми словами.

– Я надежно его спрятала, – заверила девушка.

– Могу я поинтересоваться как именно ты от него избавилась?

– Госпожа Тан сказала, что не знает, как правильно уничтожать такие опасные предметы, но от них лучше побыстрее избавится. Я выбросила его на помойку, там вряд ли кто-нибудь будет копошиться… такое ужасное зловоние! Кстати, люди в этой деревне какие-то странные. Относят всякий ненужный хлам к разрушенному святилищу, останки которого никак не могут сжечь. Я там заметила много медных монеток, которые до сих пор бросают, где поклоняются какому-то старому божеству, символизирующему жертвенность. Я услышала от местных, что ранее оно было божеством, имевшим силу опаляющего огня, обладающего крайней смертоносностью, подобной тысяче молний. Известно ли Вам такое божество?

Цензор отрицательно покачал головой, а даосс, отложил ложку, которой ранее зачерпывал в рот пятицветный рис. Ему хотелось бы признаться, что лучше бы сейчас он съел жиденькой рисовой каши, но молока уже не было. Рассказ лекаря заставил его призадумался над словами, сказанными этой удивительной женщиной.

– Мне уже лучше. Гораздо. По крайней мере, я больше не чувствую слабость. А вот что касается божества… мне кажется приходилось о нем слышать в храме очень любят всякую мистику, – посетовал он. – Якобы раньше избранные люди могли обладать и управлять могущественными природными стихиями лишь силой своего намерения. Это древняя легенда о человеке, который мог зажечь огонь силой одной лишь мысли, но сила его была так огромна, что он мог один на поле боя выстоять против армии из тысячи человек, не дав слабины. Но из-за того, что злой дух спал в его теле, внутри его тела бурлила еще одна сила, которая иногда пробуждалась ото сна. Вырываясь на свободу, она плохо подавалась контролю и управлению, и он мог ненароком вызвать грозу среди ясного неба и убить множество людей вокруг молниями, однако его самого молнии не ударяли. Плохое течение энергии ци, отсутствие баланса между инь и ян – все это привело к тому, что неправильные потоки внутренней силы не поддавались управлению и в итоге сожгли его двойные меридианы и лишили разума. В легенде говорилось, что он был великим героем. Чтобы люди не забыли своего героя, как раз на этом месте его последнего пристанища возвели небольшое святилище, туда приносили мелочь, украшения и ненужные в быту вещи. В итоге это святилище постепенно превратилось в место проживания нищих, просивших подаяние, а потом доски прогнили и храм от времени разрушился, и постепенно место превратилось в свалку, которую местные обходят стороной. Из-за большого скопления металла в проклятое место до сих пор часто ударяют молнии.

– Почему обходят стороной? Место проклятое? – поинтересовался слуга.

– Ты же вроде бы будешь родом не из этих мест? – напомнила монаху Фэй, относясь к новому человеку с крайним подозрением.

– Я слышал эту историю от других монахов. Говорят, на месте святилища видели молнии без грозы, молнии без дождя и туч, несколько человек погибли, подбирая там монетки, объятые непонятно откуда взявшимся пламенем. Говорят, это проявление той силы, что до сих пор вырывается на свободу.

– Все это бред, не стоящий нашего внимания, – терпеливо выслушавший всю историю до конца цензор, всегда скептически относился к подобного рода байкам. – Кто-то выдумал эту историю, чтобы люди избегали этого места.

– Наверняка для выдумки у людей была особая причина? – спрашивает монах у Гуань Шэня.

– Для нищих это было хорошо проходимое место. Монеты же бросают и по сей день, ведь так?

– А что, по-вашему, по-настоящему ценно? – даосс говорил вполне уверенным голосом, от недавней слабости не было и следа, бестактно ставя вопрос на вопрос.

– Справедливость, – ответил Гуань Шэн первое, что пришло ему в голову. – Но ее можно достичь только с помощью власти. Так что власть.

Прозвучало довольно резко. Наверное, стоило вдуматься в заданный вопрос немного глубже и ответить по другому.

– О, уже и о власти заговорил! – подхватил слуга, которому и слова то на высказывание не давали. – Я вчера его уговаривал занять престол, а он не соглашался, грозясь отрезать мне за глупые речи язык! – поспешил наябедничать слуга, хотя сам начал эту злободневную тему.

– И правильно! Подобное карается казнью! – подхватила Фэй, переняв манеру говорить от своего господина.

– Ваши разговоры на эту тему неуместны, – сказал цензор очень тихо, но угрожающим тоном намекая, что пора заканчивать этот разговор, улыбка цензора грозила превратиться в хищный оскал. Если кое кто не остановит свой излишне болтливый язык без костей, то следующее убийство никто не будет расследовать, тело закопают и облегченно вздохнут над свежей могилой.