Надежда Федорова – Письма под штукатуркой (страница 5)

– Так поговори с ним. Не как главный с подрядчиком, а как два специалиста.

– Он не хочет разговаривать. Он хочет, чтобы ему дали делать так, как он считает нужным. А я не могу. На мне ответственность. И… Пётр.

При упоминании этого имени Марина нахмурилась.

– Что с ним, Насть? По-настоящему. Ты так и не рассказала.

Настя откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Вишнёвая наливка делала воспоминания более резкими, болезненными.

– Это был не роман. Это была… ошибка. Я была молода, впечатлительна. Он – успешен, обаятелен, казался тем самым рыцарем на белом коне, который вывезет меня из мира провинциальных комплексов в мир больших возможностей. Мы работали над одним проектом. Он был старшим партнёром. И… он использовал мой энтузиазм, мои идеи. А потом, когда дело дошло до принятия решений, просто выкинул меня за борт. Продал проект вместе с моими наработками, даже не поставив меня в известность. А когда я пришла выяснять, он посмотрел на меня так, будто я надоедливая муха, и сказал: «Настя, не будь ребёнком. В бизнесе нет места сантиментам. Твои идеи были хороши, но непрактичны. Я их… адаптировал».

Она открыла глаза. Марина смотрела на неё с болью и гневом.

– Мерзавец.

– Нет. Просто деловой человек. А я была дура, которая приняла деловую любезность за личный интерес. Самое противное, что он, кажется, искренне не понимает, почему я до сих пор «дуюсь». Для него это была просто сделка. А для меня… – она не договорила. Для неё это было предательством не только профессиональным, но и глубоко личным. Ударом по последним остаткам веры в людей.

– И теперь он здесь. И он снова твой босс, по сути.

– Да. И он снова что-то замышляет. Я это чувствую. Он говорил что-то про отца Ильи, про то, что тот что-то ищет в доме. Он пытается настроить меня против Савельева.

– А зачем ему это?

– Не знаю. Может, боится, что Илья со своим упрямством помешает быстрому и эффектному, но некачественному ремонту. Петру нужен красивый фасад для отчёта перед вышестоящими и для пиара. Глубокое, долгое, дорогое восстановление ему невыгодно.

Марина задумчиво покрутила рюмку в пальцах.

– Знаешь, я тут вспомнила одну историю. Старую. Её мне тётка рассказывала, когда я была маленькой. Про Дом Рощина и про Савельевых.

Настя насторожилась.

– Какую?

– Что, когда дом после революции национализировали, там жил управляющий банком, некий Орлов. Да-да, твоя фамилия. Не родственник ли?

Настя похолодела.

– Мой прадед, кажется, был из купеческой ветви, но он уехал до революции. А его брат… я мало что знаю. В семье про это не говорили.

– Так вот, – продолжила Марина, понизив голос, будто в кофейне могли быть посторонние уши, – этот Орлов, говорят, был человеком странным. Коллекционировал старинные документы, письма. И когда чекисты пришли его арестовывать, он успел что-то спрятать. Что-то очень важное. И поговаривают, что помог ему в этом молодой каменщик, который как раз работал в доме – ремонтировал печи. Фамилия каменщика была Савельев. Дед Ильи, получается.

В голове у Насти что-то щёлкнуло. Письма. Пётр намекал, что старик Савельев что-то ищет. А теперь эта история…

– И что? Эти бумаги нашли?

– Кто их знает. Орлова забрали, он сгинул в лагерях. А Савельев… Дед Ильи после этого как отрезало. Стал мрачным, неразговорчивым. Дом потом много раз переходил из рук в руки, но слухи про спрятанные сокровища или документы жили. Может, Илья правда что-то ищет? Не золото, а… правду какую-то. Семейную.

Настя чувствовала, как пазл начинает складываться, но картина вырисовывалась тревожная и неясная. Её собственная семья, Савельевы, пропавшие документы, загадочный дом… И она, как слепая, ввязалась в эту историю.

– Надо поговорить с отцом Ильи, – вдруг сказала она вслух.

– С Олегом? – Марина засмеялась без веселья. – Удачи. Он с чужаками и двумя словами не свяжет. А ты для него – главный враг, московская выскочка, которая хочет замазать дом побелкой.

– Тогда с самим Ильёй. Начистоту.

– После вашего «тёплого» общения? Он тебе ничего не скажет.

В этот момент дверь в кофейню открылась, впустив порок холодного влажного воздуха. На пороге стоял Илья Савельев.

Он был в той же рабочей куртке, но теперь поверх неё был надет тёмный свитер. В руках он держал небольшой холщовый мешок. Увидев их, он слегка замер, будто не ожидал увидеть Настю.

– Марина, добрый вечер, – кивнул он, его взгляд скользнул по Насте, но не задержался. – Забегу за молотым. Тот, что с Сулажских холмов.

– Игнатьич, конечно, – Марина вскочила, направляясь за стойку. – Присаживайся, чайку налью. С дороги-то.

– Не стоит, я не надолго, – но он сделал шаг вглубь зала, его взгляд упал на недоеденный пирог и рюмки. – Банкет?

– Душевный разговор, – ответила за Настю Марина. – Присоединяйся. Пирушку устроили по поводу того, что Настя сегодня героически отбивалась от нападок в мэрии.

Илья, казалось, колебался. Потом неожиданно кивнул и пододвинул стул с соседнего столика.

– Почему бы и нет. Если не помешаю.

Настя чувствовала себя неловко. Всего несколько часов назад они были по разные стороны баррикад. А теперь сидели за одним столом при свечах. Марина принесла ещё одну рюмку, чашку чая и поставила перед Ильёй тарелку с пирогом.

– Угощайся. Отказываться от бабкиного пирога – грех.

Илья взял вилку, отломил кусочек, попробовал. Его суровое лицо на мгновение смягчилось.

– Как у моей бабки Анфисы получалось. Она тоже такую стряпала.

– Может, и рецепт один был? – подмигнула Марина. – У нас в Кожине все друг другу троюродные братья, так или иначе.

Настя воспользовалась паузой.

– Илья, насчёт сегодняшнего… – начала она.

– Забудьте, – он отрезал, не глядя на неё. – Рабочие моменты. Вы защищаете свой проект, я – своё понимание работы. Ничего личного.

– Но это же неправильно, – настаивала Настя. – Мы должны найти общий язык. Не как начальник и подчинённый, а как… коллеги. Я сегодня задумалась над вашими словами о фундаменте. Вы, возможно, правы.

Теперь он посмотрел на неё. Его серые глаза в свете свечи казались тёплыми, почти янтарными.

– «Возможно» – ключевое слово, – сказал он, но без прежней колкости. – А вы правы насчёт сроков и бюджета. Мир не идеален. Приходится лавировать.

– А вы не любите лавировать.

– Не люблю, – просто согласился он. – Потому что камень не лавирует. Он либо держит, либо нет. Ложь в фундаменте всегда вылезает наружу. Трещинами.

– Вы о доме или в принципе? – спросила Марина, подливая ему наливки.

Илья выпил залпом, поморщился.

– Обо всём. Дом – он как человек. Всю неправду, всё, что скрывали, рано или поздно показывает. Штукатурка осыпается, краска слезает, и видна настоящая кладка. Со всеми её косяками и заплатками.

Разговор пошёл не так, как планировала Настя, но иначе – глубже, искреннее. Они говорили о городе, о ремёслах, которые умирают, о том, как сложно сохранить аутентичность в мире, где всё покупается и продаётся. Илья говорил мало, но метко. И Настя с удивлением обнаружила, что слушает его не как оппонента, а как интересного собеседника, чьи ценности, пусть и выраженные грубее, ей близки.

– Марина рассказала мне одну старую историю, – осторожно, поддавшись теплу наливки и неожиданной атмосфере доверия, начала Настя. – Про моего возможного родственника, Орлова, который что-то прятал в доме, и про каменщика Савельева, который помогал.

Наступила тяжёлая пауза. Все тепло внезапно выветрилось из взгляда Ильи. Его лицо снова стало замкнутым, каменным.

– Городские сказки, – отрывисто сказал он. – Бабки у подъезда любят такие истории пересказывать.

– Но в каждой сказке есть доля правды, – не отступала Настя. – Ваш отец… он что-то ищет в том доме?

Илья медленно поставил рюмку на стол. Звук был чётким, почти угрожающим.

– Моя семья и ваш проект, госпожа Орлова – это разные вещи. Не стоит их смешивать. Отец… у него свои тараканы. Старые обиды. К вашему дому он отношения не имеет. – Он встал. – Спасибо за угощение, Марина. Кофе, пожалуйста, возьму с собой. Мне ещё на объект нужно. Забыл инструмент.

Он был явно неискренен. Его уход был бегством. Марина, вздохнув, пошла за стойку упаковывать кофе.

Настя сидела, чувствуя, как снова нарастает стена непонимания. Она почти дотронулась до чего-то важного, и он резко захлопнул дверь. Марина вернулась с пакетом, Илья взял его, кивнул на прощание и вышел, не глядя на Настю.

– Ну что, промах? – спросила Марина.

– Не знаю. Но он что-то скрывает. И это связано с домом. И, возможно, с моей семьёй.

Мара, размышляя о чём-то своём, вдруг спросила, будто только что вспомнив: