Надежда Федорова – Письма под штукатуркой (страница 7)

– Новый камень будет вести себя иначе, – ответил уже сам Илья, подходя к ним. Его голос был спокоен, без вызова. – Другая плотность, другой коэффициент теплового расширения, другая структура впитывания влаги. Он сработается со старым камнем, но не сольётся. Через несколько лет на стыке появятся трещины, разные степени выветривания. Дом будет выглядеть… заплаткой. Я покажу.

Он взял со стола две плитки – одну старую, выщербленную временем, другую – новую, с ровным срезом. Поднёс их к свету.

– Видите разницу в фактуре? Старый камень дышал десятилетиями. У него история. Новый – стерилен. Он будет стареть, но по-своему. Не как партнёр, а как чужак.

Настя смотрела на плитки, а видела два подхода к жизни. Её – рациональный, стремящийся к достижимому идеалу в рамках правил. И его – требующий абсолютной подлинности, независимо от затрат.

– Я понимаю. Но бюджет, Илья… Смета не резиновая. И даже если мы найдём деньги на ваш камень с отвалов, где гарантия, что его хватит? И что его обработка и подгонка не съедят все сроки?

– Гарантий нет, – честно сказал он. – Есть только работа. И понимание, что мы делаем это один раз и на века. Или делаем вид, что делаем.

Он не давил. Он констатировал. И в этой констатации было больше убедительности, чем в любых эмоциональных тирадах.

– Покажите мне то, что вы уже нашли, – попросила Настя.

Илья кивнул и повёл её в глубь мастерской, за стеллажи. Там, на отдельном, застеленном брезентом поддоне, лежали несколько крупных, грубо обработанных блоков того самого медового песчаника.

– Это пока всё. Для восточного фасада, для самого сложного фрагмента карниза с лепниной. Остальное… нужно искать ещё.

Настя присела на корточки, касаясь камня. Он был холодным, но не мёртвым. В нём чувствовалась плотность, надёжность.

– Сколько времени вам нужно, чтобы обработать один такой блок?

– Зависит от сложности элемента. От недели до месяца. Если элемент составной, с орнаментом – дольше.

– А по проекту на всю реставрацию фасадного декора отведено три месяца, – тихо сказала Настя, производя мысленный расчёт.

– По вашему проекту – да, – согласился Илья. – По реальности – в два раза больше. Если делать как надо.

Настя поднялась. Она чувствовала себя на распутье. С одной стороны – Петр, графики, отчётность, риск срыва проекта. С другой – этот камень, эти руки, знающие своё дело, и этот немой укор в глазах мастера.

– Давайте попробуем найти компромисс, – сказала она наконец. – Вы продолжаете искать и обрабатывать исторический камень для ключевых, самых заметных элементов – карниз, наличники главного фасада, парапет. Для менее значимых, цокольных, дворовых частей – используем аналог, но максимально близкий по характеристикам. Я пересмотрю смету, попробую выбить дополнительное финансирование или перераспределить статьи. И… мне нужна ваша помощь в обследовании того проблемного участка фундамента. Ваши опасения я передала в Москву, но официальное заключение должно быть от нас, от местных специалистов.

Илья смотрел на неё долго, оценивающе. Казалось, он искал подвох.

– Почему? – спросил он просто. – Вчера вы стояли на своём.

– Вчера я видела в вас препятствие. Сегодня я вижу специалиста, – честно ответила Настя. – И я не хочу, чтобы из-за моей слепоты или упрямства дом пострадал. Даже если это будет невидимо глазу и случится через десять лет.

В его глазах что-то дрогнуло. Суровость смягчилась на грамм.

– Хорошо, – сказал он. – Я подготовлю все данные, какие есть. И покажу вам то, что не попало ни в один отчёт.

Он повёл её к своему рабочему столу – не к верстаку, а к старому, массивному письменному столу из дуба, заваленному бумагами, книгами и чертежами. На стене над ним висела большая, детальная карта Кожина начала XX века, и несколько старых фотографий. На одной из них была группа людей у Дома Рощина. Мужчины в картузах, женщины в длинных платьях. Илья указал на одного из мужчин, коренастого, с окладистой бородой, стоявшего с гордо поднятой головой.

– Мой прадед, Игнат Савельев. Главный каменщик при постройке дома. А это, – он перевёл палец на другого человека, более щуплого, в очках, стоявшего чуть в стороне, – ваш вероятный родственник. Сергей Орлов. Управляющий имением Рощиных, а позже – владелец дома после революции, пока не пришли его арестовывать.

Настя вгляделась в лицо. Что-то знакомое было в линии подбородка, в поставе головы. Фамильная черта.

– Откуда у вас это фото?

– Семейный архив. У Савельевых и Орловых когда-то были… деловые отношения. И не только. – Он замолчал, как будто сказал лишнее.

– Марина рассказывала историю, что прадед помог ему что-то спрятать.

Илья нахмурился.

– Марина слишком много знает и ещё больше додумывает. Была дружба. Потом – беда. Всё. Старые истории. Они не должны мешать нашей работе.

Но он говорил это без убедительности. Настя видела, как его взгляд скользнул к запертому ящику стола. Там, очевидно, хранилось что-то важное.

– Илья, – осторожно начала она, – Пётр Ковалёв говорил, что ваш отец что-то ищет в доме. Связано ли это с той старой историей?

Лицо Ильи снова стало непроницаемым.

– Мой отец – больной, обиженный на весь мир старик. Он ищет оправдания своей жизни. Не более. И советую вам не слушать Петра Ковалёва. Он мастер плести паутину, в которую ловит тех, кто ему полезен. И безжалостно рвёт тех, кто перестаёт быть удобным.

В его голосе прозвучала личная, острая боль. Настя вспомнила фотографию молодого Ильи с Петром.

– Вы с ним… раньше общались? – рискнула она спросить.

Он резко повернулся к окну, его плечи напряглись.

– Это было давно. И не касается проекта. Витя! – он позвал парня, который что-то чистил в углу. – Покажи Анастасии Сергеевне, как мы готовим известковый раствор по старинному рецепту. Без этого вся реставрация камня – ничто.

Это было явное отвлечение. Но Настя не стала настаивать. Доверие – хрупкая вещь. Сегодня она сделала шаг. Он – нет. Но и не отшатнулся.

Витя, оживившись, с энтузиазмом начал показывать ей бочки с гашёной известью, мешки с песком определённой фракции, рассказывать о секретах добавления кирпичной крошки и яичного белка для пластичности. Илья же вернулся к своему ангелу, но теперь его движения были более резкими, мысли явно витали где-то далеко.

Осматривая мастерскую, Настя заметила в самом углу, за токарным станком, дверь. Небольшую, деревянную, с кованой железной ручкой и солидным висячим замком. Дверь явно вела в какое-то подсобное помещение или кладовую. Но почему такой серьёзный замок? Что там? Инструменты? Или что-то другое?

Её взгляд поймал Витя.

– Это личная кладовка Ильи Игнатьича, – быстро прошептал он. – Туда никто не входит. Там он хранит свои находки с объектов. Особенные. Говорит, там дух прошлого живёт, и пусть лучше он там и остаётся.

«Находки с объектов». Дом Рощина тоже был объектом.

В этот момент снаружи раздался сигнал автомобиля. Через запылённое стекло двери Настя увидела чёрный дорогой внедорожник. Из него вышел Пётр Ковалёв. Он был в лёгком, но явно очень тёплом пальто, без головного убора. Посмотрел на мастерскую, поправил перчатки и направился ко входу.

Илья, увидев его, замер. Вся его поза выразила мгновенную, животную неприязнь. Он отложил инструмент и медленно выпрямился, как солдат перед строем.

Дверь открылась, впустив поток холодного воздуха и Петра.

– Какая живописная мастерская! Прямо декорации для фильма про средневековых алхимиков, – голос Петра звучал слишком громко и жизнерадостно для этого места. Он окинул взглядом помещение, и в его глазах Настя прочитала не интерес, а лёгкое презрение. – Настя! Какие ветра? И, Илья, здравствуй. Не ожидал увидеть вас в таком продуктивном диалоге.

– Что нужно, Ковалёв? – спросил Илья, не двигаясь с места.

– Деловое предложение. Ускорить работы. Я нашёл поставщика – отличный искусственный камень, полимербетон. Имитация под старину на 100%. Легче, дешевле, монтируется в разы быстрее. Можно закончить фасад за месяц, а не за полгода.

Настя почувствовала, как у неё похолодели руки. Илья же оставался невозмутимым, только его скулы слегка напряглись.

– Искусственный камень, – повторил он без интонации. – Для Дома Рощина.

– Именно! Представь, какая экономия! И эффект тот же. Фотографии для отчёта будут шикарные.

– Эффект будет тот же, пока не пойдёт дождь, не ударит мороз и солнце не высветит пластмассовый блеск, – холодно сказал Илья. – Нет. Никогда.

– Илья, будь реалистом, – голос Петра стал настойчивее, сладковатым. – Ты же понимаешь, что этот дом – не твой личный храм. Это инвестиция. И инвестор хочет видеть результат. Быстро и красиво.

– Тогда ищи другого подрядчика, – отрезал Илья. – Моя мастерская не занимается подделками.

Пётр вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка, и повернулся к Насте.

– Настя, ты как руководитель проекта должна понимать целесообразность. Уговори своего упрямца. Или наймём другую бригаду. Контракт позволяет.

Настя стояла меж двух огней. Взгляд Ильи был тяжёлым, ожидающим. Он как будто проверял её. А взгляд Петра – уверенным, властным.

– Пётр, – сказала она твёрдо, – мы только что договорились о комплексном обследовании фундамента и использовании исторического камня для ключевых элементов. Это решение обосновано с профессиональной точки зрения и направлено на долговечность результата. Искусственный камень не рассматривается. Это противоречит концепции реставрации объекта культурного наследия.