Надежда Федорова – Письма под штукатуркой (страница 9)

– Сначала – сохранить, – решительно сказал Илья. – Это исторический артефакт. Его нужно сфотографировать, описать, по возможности, отреставрировать. И… никому не говорить. Особенно Ковалёву.

– Почему особенно ему?

– Потому что он что-то ищет, – твёрдо сказал Илья. – Он не случайно вцепился в этот проект. Он что-то знает. Или догадывается. И этот архив, это «Собрание»… Возможно, это то, что ему нужно. Или ключ к чему-то, что ему нужно.

Он упаковал коробочку с письмом в чистый полиэтиленовый пакет.

– Я отнесу это в мастерскую, в сейф. Сделаем копии. А вы… попробуйте что-нибудь узнать об Анне Орловой. В вашей семье должны быть хоть какие-то следы.

Настя кивнула. В голове крутились обрывки детских воспоминаний: разговоры отца с тёткой, которую она видела раз или два, старый сундук на чердаке их собственного дома, который она боялась открывать… Дом, проданный после смерти отца. Что стало с теми вещами?

– Я попробую, – сказала она. – Но, Илья… «Там, где сердце дома». И «под защитой камня». Вы как каменщик… у вас есть догадки?

Он задумался, окидывая взглядом зал.

– Сердце дома… Это может быть буквально – печь, камин. Или образно – центр здания, может быть, та самая угловая комната на втором этаже, о которой ходят слухи. Или… подвал. Но подвал мы ещё не начинали расчищать. «Под защитой камня»… – Он вздохнул. – Это может быть что угодно: каменный фундамент, цоколь, каминный портал, даже каменная лестница. Всё, что сделано из камня и имеет полость.

– Это как искать иголку в стоге сена, – с отчаянием прошептала Настя.

– Не совсем. У нас есть подсказка. – Он указал на письмо в пакете. – «Ищи подсказки в том, что осталось от нас. В наших именах, в датах, в стенах этого дома. Он помнит всё». Это не просто красивые слова. Это указание. Архитектор, – он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул огонёк азарта, – ваш ход. Имена, даты, стены. Начнём с архитектурного плана. Есть ли там что-то необычное? Символы, маркировки?

Мысль была гениальной в своей простоте. Настя почувствовала, как к ней возвращается профессионализм, вытесняя панику.

– План! Да, конечно. У меня есть отсканированные копии старых чертежей из областного архива. Они неполные, но… Давайте в кофейню. У меня там ноутбук.

Они вышли из холодного, мрачного дома в хмурое утро. Мир за стенами казался нереальным, затянутым грязноватой плёнкой. По дороге они молчали, каждый погружённый в свои мысли. Настя несла в себе жужжащий улей вопросов. Кто была Анна? Что за трагедия их разлучила? Куда делся Сергей? И главное – где этот проклятый архив?

В кофейне было пусто. Марина, увидев их мрачные лица и спешку, лишь подняла брови, но не стала расспрашивать, лишь кивнула на свободный столик и продолжила замешивать тесто.

Настя достала ноутбук, запустила его. Илья сел рядом, слишком близко, от него пахло камнем, холодом и чем-то металлическим – честным трудом. Она открыла папку с архивными сканами. Чертежи дома были сделаны тушью на кальке, местами расплывшейся, местами порванной. Планы этажей, фасады, разрезы.

– Смотрите, – Настя увеличила изображение плана первого этажа. – Вот парадный зал, где мы были. Вот прихожая, кабинет, зимний сад… Ничего необычного. – Она переключилась на второй этаж. – Спальни, гардеробные, вот эта угловая комната… помечена как «кабинет №2» или «будуар». Никаких тайных комнат, сейфов на плане нет.

– А подвал? – спросил Илья.

– Подвал только схематично. Там котельная, кладовые для угля, винный погреб. Всё стандартно.

Она перебирала чертежи, чувствуя нарастающее разочарование. Может, это всё вымысел? Красивая легенда?

– Подождите, – Илья положил палец на экран. – Что это?

Он указывал на небольшой участок плана первого этажа, рядом с большой печью, разделявшей гостиную и столовую. Там был начерчен небольшой квадратик, обведённый не сплошной, а пунктирной линией. И рядом, мелким, едва читаемым почерком, было написано: «ниша? закл?».

– Ниша. Закладка, – перевела Настя. – Строительная ниша? Или… тайник? Но она помечена вопросительным знаком. Как будто сам архитектор не был уверен.

– Координаты? – спросил Илья.

Настя сверилась с масштабом, быстро сделала расчёты на бумаге.

– Это в южной стене. Рядом с печью, но не в ней. На высоте… примерно семь кирпичей от пола.

– Там, где сердце дома, – тихо сказал Илья. – Печь – это сердце. И «под защитой камня». Стена – это камень и кирпич.

Они переглянулись. В глазах у обоих горел одинаковый огонь – охотничий, исследовательский.

– Нужно проверить, – сказала Настя.

– Сейчас, – согласился Илья. – Но осторожно. Если там что-то есть… и если это увидит кто-то ещё…

Они вернулись в дом, теперь уже с конкретной целью. Настя взяла с собой лазерный дальномер и планшет. В гостиной они подошли к массивной, полуразрушенной печи. Стена рядом с ней была покрыта толстым слоем старой краски и обоев.

– Здесь, – Настя сделала отметку на стене мелом, согласно расчётам. – Примерно здесь должна быть эта ниша, если она существует.

Илья взял в руки небольшое зубило и киянку. Он не стал долбить что попало. Сначала он простукал стену, прислушиваясь к звуку. Глухой, ровный стук. Никаких пустот. Его лицо выразило разочарование.

– Сплошная кладка. Может, план ошибочный? Или нишу заложили позже?

– Попробуем чуть левее, – не сдавалась Настя. – План мог быть неточным.

Они проверили ещё несколько участков. Ничего. Стена была монолитной. Час напряжённой работы не дал результатов. У Насти начала болеть спина от неудобной позы, а разочарование превращалось в тяжёлую глыбу в груди. Может, это дикая goose chase? Погоня за призраком?

Илья отложил инструмент, вытер пот со лба.

– Не выходит. Либо её нет, либо… мы ищем не там. «В наших именах, в датах», – процитировал он. – Что это может значить?

Настя прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. Имена. Даты. Сергей. Анна. 1947 год. 17 октября… День написания письма. А что, если…

– Илья, а есть ли в кладке дома закладные камни с датами? Или именами мастеров? Такое иногда делали.

– Бывает, – кивнул он. – Обычно на фасаде, на цоколе. Но внутри… реже. Нужно смотреть.

Они снова вышли, теперь уже обойдя дом снаружи. Осматривали цоколь, углы, наличники. Никаких надписей. Уже смеркалось, и холодный ветер гнал по пустынной улице рваные клочья тумана.

– Завтра, – сказал Илья, видя, как Настя ёжится от холода. – Сегодня мы оба не в форме. Нужно отдохнуть, подумать.

Они молча пошли по направлению к кофейне. У её крыльца Настя остановилась.

– Илья, спасибо. За… всё. За то, что не скрыл находку. За помощь.

Он смотрел на неё, и в сумерках его лицо казалось высеченным из того же тёмного камня, что и дом.

– Это не ваша личная история, Анастасия. Это история этого места. И я… я чувствую долг. Перед дедом. Перед домом. – Он помолчал. – Будьте осторожны. Ковалёв сегодня звонил Марине, спрашивал, не видел ли она нас вместе. Он что-то чует.

– Что ему от нас нужно? – с тоской спросила Настя.

– Власть, – просто ответил Илья. – Над ситуацией. Над людьми. Над прошлым, которое можно продать или использовать. Он ненавидит то, чего не может контролировать. А прошлое… оно неуправляемо. Оно вылезает такими вот письмами.

Он повернулся, чтобы уйти, но Настя окликнула его.

– Илья! А вы… вы верите в то, что дом «помнит»?

Он обернулся. В его глазах отразился свет из окна кофейни – тёплый, живой.

– Я верю в камень, – сказал он. – Он не помнит. Он – и есть память. Молчаливая, тяжёлая, но вечная. Спокойной ночи, Анастасия.

Он ушёл, растворившись в сгущающихся сумерках. Настя стояла на крыльце, глядя ему вслед, и вдруг почувствовала не просто союзничество, а что-то большее – связь, протянутую через время и камень. Они были теперь сообщниками в этом тихом, опасном расследовании.

Войдя внутрь, она столкнулась с Мариной.

– Ну что, клад нашли? – спросила та, но шутка не удалась, лицо было серьёзным.

– Не клад, – устало ответила Настя. – Письмо. От моего предка к моей же предке. 1947 год. Мар, что ты знаешь об Анне Орловой?

Марина налила две кружки горячего чая.

– Мало. Старожилы говорили, что была такая женщина. Уехала из города в конце сороковых, почти сразу после ареста её брата или мужа… не помню. Говорили, она была учительницей. И что после её отъезда в доме стали происходить странные вещи. То свет в окнах, то шаги. Говорили, она что-то оставила. Или что-то ищет.

Настя вздрогнула. «Или что-то ищет». Как они сейчас.

– Куда она уехала?

– Не знаю. Может, в Ленинград? Или ещё куда. Пропала. Как и многие тогда.

Настя допила чай, чувствуя, как усталость накрывает с головой. Она поднялась в свою комнату, но вместо того чтобы лечь, села за стол. Достала блокнот и начала записывать всё, что узнала. Имена, даты, факты. Потом открыла ноутбук и зашла в редкую, сохранившуюся у неё папку с оцифрованными семейными фотографиями. Она листала их, всматриваясь в лица. Вот отец, молодой. Вот дед. А вот… незнакомая фотография. Женщина лет тридцати, в строгом платье, с высокой причёской. На обороте, детской рукой (отца?), выведено: «Тётя Анна. 1938».

Вот она. Анна Васильевна Орлова. У неё были грустные, очень большие глаза и тонкие, сжатые в твёрдую линию губы. Она смотрела прямо в объектив, и в её взгляде читалась не покорность, а вызов. Тихая, ледяная решимость.