Надежда Федорова – Письма под штукатуркой (страница 3)

В его тоне прозвучала такая горькая, выстраданная уверенность, что Настя на мгновение сбилась.

– Меня волнует, – твёрдо сказала она. – Именно поэтому я здесь. Но есть технология. Есть правила сохранения объектов культурного наследия. Мы не можем действовать только по наитию.

– Наитие? – Он усмехнулся, и это было невесело. – Хорошее слово для того, что складывается из тридцати лет семейного опыта и семи лет собственной работы. Я не «наиваю», госпожа Орлова. Я знаю. Видел, как «правильные» проекты, сделанные по всем вашим ГОСТам, превращались в руину, потому что архитектор в глаза не видел живой камень, а работал только с цифрами в компьютере.

Спор набирал обороты, и молодой парень, наблюдавший за ними, закашлял, явно пытаясь сдержать смех или смущение.

– Витя, – резко обернулся к нему Илья. – Проверь, подвезли ли нам тот известняк для цоколя. И прибери здесь.

Парень – Витя – кивнул и поспешил удалиться, бросив на Настю последний любопытный взгляд.

– Послушайте, – Настя попыталась взять другой тон, более примирительный. – Мы с вами на одной стороне. Мы оба хотим спасти этот дом. Давайте начнём с начала. Покажите мне, что вы уже сделали, какие проблемы видите. У меня с собой полный комплект чертежей.

Илья помолчал, изучая её. Казалось, он взвешивал её искренность.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Пойдёмте, я покажу, где начинаются настоящие проблемы. Там, где ваш компьютерный расчёт, возможно, не справился.

Он повёл её к заднему фасаду дома, туда, где стена примыкала к старой кирпичной ограде. Здесь разрушения были наиболее серьёзными. Часть стены явно просела, кладка разошлась веером трещин.

– Видите этот «пуз»? – Илья указал на выпирающий участок. – Это не просто деформация. Это следствие старой, ещё дореволюционной ошибки. Дренаж здесь был сделан неправильно, вода подмывала фундамент десятилетиями. Ваш проект предлагает инъектирование трещин и внешнее армирование. Я же считаю, что нужно вскрывать участок, смотреть на состояние фундамента, возможно, делать локальную подливку. Это дольше, дороже, но наверняка.

Настя присела на корточки, рассматривая кладку вблизи. Он был прав. На чертежах этот участок был обозначен как «локальная деформация», решение было стандартным. Но масштаб «пуза» вживую пугал.

– У вас есть расчёты? Предполагаемая глубина проблемы?

– Есть опыт, – ответил он просто. – И логика. Можно замазать, конечно. Будет красиво. А через пару лет эту стену, возможно, придётся разбирать и складывать заново. Уже с моими потомками.

Он говорил о доме, как о живом существе, которому можно навредить неосторожным вмешательством. И в этом была своя, железная правда. Но правда Насти была иной.

– У нас нет времени и, откровенно говоря, денег на такие фундаментальные вмешательства без полного обследования, – сказала она, поднимаясь. – Бюджет расписан до копейки, график жёсткий. Инвестор ждёт результатов. Если мы начнём копать фундамент, проект уйдёт в штопор.

– Инвестор, – повторил Илья, и его лицо стало каменным. – Ага. Пётр Ковалёв. Он уже звонил. Интересовался, почему мы ещё не начали «преображение» фасада. Спросил про возможность добавить «пару симпатичных фонариков в стиле лофт».

Настю сковало холодом. Пётр уже здесь, уже влияет. И его влияние чувствовалось в каждом слове Ильи, в его настороженности.

– Я поговорю с ним, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но пока мы работаем по утверждённому проекту. Ваша задача – подготовить каменные элементы для реставрации фасада согласно тем самым спецификациям. По поводу этого участка… – она снова взглянула на зловещий «пуз». – Я внесу изменения в проект, закажу дополнительное обследование. Но это требует времени.

– Время, – Илья покачал головой. – У этого дома время кончилось лет двадцать назад. Сейчас идёт отсчёт до полного обрушения. Или до того момента, когда его просто снесут за ветхостью.

Разговор зашёл в тупик. Они стояли друг против друга в тени старого дома, и пропасть между их подходами казалась глубже любой трещины в стене. Настя чувствовала разочарование. Она приехала работать с профессионалами, а столкнулась с упрямым ремесленником, который, казалось, презирал всю систему, в которой она существовала.

– Я пришлю вам официальное, дополненное техническое задание к концу дня, – сказала она, возвращаясь к деловому тону. – И прошу придерживаться его. Если у вас есть аргументированные возражения – предоставьте их в письменном виде, с расчётами. Мы их рассмотрим. Но неофициальные «я знаю» – не аргумент.

Илья Савельев снова смерил её тем пронзительным, холодным взглядом.

– Как скажете, главный архитектор. Будем работать по бумажкам. – Он надел перчатку, давая понять, что разговор окончен. – Витя покажет вам, где будут стоять леса. И, кстати, будьте осторожны внутри. Полы гнилые, а на втором этаже, в угловой комнате, по слухам, ещё со времён детдома никто не был. Местные говорят, там «нечисто».

Последнюю фразу он произнёс без тени улыбки, совершенно серьёзно. И это прозвучало не как суеверие, а как мрачное предупреждение.

– Я архитектор, а не охотник за привидениями, – отрезала Настя и, кивнув, направилась обратно во двор, где её уже ждал оживлённый Витя.

Пока парень показывал ей разметку под леса, оживлённо комментируя каждое действие («А тут, Настась… Анастасия Сергеевна, мы вот эту стену будем чистить под микроскопом, буквально! Илья Игнатьич не позволяет и пылинки лишней оставить!»), Настя лишь вполуха слушала. Её мысли были заняты двумя вещами: упрямым, как скала, Савельевым и тенью Петра Ковалёва, уже нависшей над проектом.

Вернувшись в кофейню к обеду, она обнаружила на столике у окна свой ноутбук и стопку распечатанных чертежей, которые привезла с собой. Марина принесла ей суп.

– Ну как, осталась в живых после встречи с нашим суровым реставратором?

– Он… сложный, – призналась Настя, снимая тёплое, но уже промокшее по краям пальто.

– А я тебе говорила. Что, поспорили?

– Ещё как. Он хочет всё переделывать, исходя из своего «чутья камня», а я должна укладываться в бюджет и сроки.

– Знаешь, – Марина присела напротив, – я тут подумала. Может, он не просто упрямится? Савельевы этот дом как свою больную совесть воспринимают. Дед Ильи работал здесь, когда дом был ещё жилым. А потом… потом что-то случилось. И дом опустел. Говорят, старик Савельев, Олег, винил себя. Может, Илья теперь хочет всё исправить, но по-своему? Идеально.

Мысль была интересной. Но Настя не была склонна к романтизации. Скорее всего, это обычное профессиональное тщеславие.

Она провела остаток дня, погрузившись в чертежи и расчёты, пытаясь найти компромиссные решения по проблемному участку стены. Солнце уже садилось, окрашивая комнату в багровые тона, когда в кофейню вошёл незнакомый мужчина. Высокий, в идеально сидящем тёмно-синем пальто, с дорогой кожаной сумкой через плечо. Он оглядел зал, и его взгляд остановился на Насте.

И тут же, как от удара током, она его узнала. Несмотря на годы. Пётр Ковалёв.

Он изменился – стал более отточенным, уверенным в своей неотразимости. Слегка посеребрённые виски только добавляли шарма. Он улыбнулся той улыбкой, которая когда-то заставляла её сердце биться чаще, а теперь вызвала лишь спазм в желудке.

– Анастасия. Какая неожиданная и приятная встреча. Хотя, кто бы сомневался, что ты окажешься в самом уютном месте этого городка, – он подошёл к её столику без приглашения. Его голос был тёплым, бархатным, пропитанным фамильярностью, которую они не заслужили.

– Пётр, – Настя кивнула, стараясь сохранить ледяное спокойствие. – Марина сказала, ты инвестор проекта. Совпадение.

– Судьба, – поправил он, снимая пальто и вешая его на спинок соседнего стула. – Можно?

– У меня работа.

– Всегда работа, – он вздохнул с наигранной печалью, но сел. – Я рад, что ты на проекте. Искренне. После всей той… неразберихи в Москве, я думал, ты исчезнешь из профессии. А тут – такой шанс. Возродить настоящий памятник. И, надеюсь, возродить наши профессиональные отношения.

– Наши профессиональные отношения закончились, когда ты продал наш общий проект тому идиоту из мэрии, даже не поставив меня в известность, – тихо, но чётко сказала Настя.

Пётр сделал вид, что огорчён.

– Настя, Настя… Это был бизнес. Сложное решение. Ты знаешь, я всегда восхищался твоим талантом, но твоя принципиальность… она иногда граничит с самоубийством. Здесь же всё иначе. Здесь мы можем сделать что-то прекрасное. Без ненужного фанатизма. Кстати, как наш грозный реставратор? Савельев? Уже успел показать свой знаменитый характер?

– Мы познакомились, – уклончиво ответила Настя.

– Держись от него подальше в вопросах, выходящих за рамки его молотка и зубила, – голос Петра потерял теплоту, стал деловым. – У него свои тараканы в голове, связанные с этим домом. Отец его, Олег, когда-то тут работал сторожем, после того как его выгнали с прежней работы за растрату. Есть подозрение, что старик что-то припрятал в доме. Или знает, где что-то припрятано. Илья, возможно, ищет не просто так.

Это было ново. И тревожно.

– Что он может искать?

– Кто знает? Семейные реликвии? Документы, оправдывающие отца? – Пётр пожал плечами. – Неважно. Важно, чтобы он делал свою работу и не лез в мою. И в твою. Ты здесь – главный. Помни об этом. А я помогу тебе, как всегда. – Он потянулся через стол и положил свою руку на её. Рука была тёплой, влажным отпечатком вторжения.