Надежда Дорожкина – Пепел заговора (страница 18)
Он был великолепен.
Его загорелая, мощная грудь украшена пекторалью с изображением Монту – бога войны, его покровителя. Золото священного символа переливалось в свете огня, подчеркивая каждый рельеф мускулов, каждую линию, выточенную годами тренировок и сражений.
Белоснежный схенти с вышивкой цвета лазурита облегал его бёдра, а среди узоров выделялись скарабеи – символы возрождения, словно повторяющие глубину его синих глаз.
На запястьях – массивные браслеты из бронзы и золота, простые, но благородные, как и сам их владелец.
Кожаные сандалии, потертые в походах, но всё ещё крепкие, говорили о том, что он готов в любой момент сорваться с места – в бой, в погоню, на край света.
Но сейчас он стоял неподвижно, его взгляд был прикован к ней, а в глазах – не воинственная ярость, а тихая, почти болезненная нежность.
Её платье, цвета Нила на рассвете, мягко зашелестело, словно прибой, набегающий на песок. Она знала – он не посмеет коснуться её. Благородство, честь, проклятое желание оберегать её даже от самого себя – все эти глупые цепи сковывали его.
Поэтому она сама подошла.
Её ладони легли на его грудь – не нежно, а властно, будто заявляя право там находиться. Кожа под её пальцами горела, будто раскалённая в полуденный зной пустыни. Она чувствовала, как под её прикосновением его сердце бьётся – бешено, неистово, как копыта нубийского скакуна, мчащегося через барханы.
Она приподняла подбородок. Янтарные глаза встретились с синими. Хефрен не сказал ни слова. Только наклонился, прижался лбом к её лбу.
Они замерли.
Дыхание смешалось – тёплое, неровное. Сердца выстукивали один и тот же безумный ритм. Вокруг будто перестало существовать всё – и дворец, и свадьба, и сам Египет. Были только он и она, а между ними – молчание, жарче любого признания.
Его руки не обнимали её. Они висели вдоль тела, сжатые в кулаки, будто он силой удерживал себя от того, чтобы схватить её и прижать к себе.
А она… Она хотела утонуть в его объятиях.
Хотела, чтобы его губы нашли её губы, чтобы этот ночной сад стал свидетелем не только их боли, но и их страсти.
Но сегодня им было даровано лишь это – тепло кожи и оглушающая тишина. И смиренное прикосновение лба ко лбу – как клятва, которую нельзя произнести вслух.
Исидора открыла глаза.
Лотосы всё так же благоухали, солнце поднималось выше, а сердце её сжималось от одного и того же вопроса:
– Сможет ли она прожить жизнь в дали от него?
Она медленно провела пальцем по лепестку, будто пытаясь сохранить этот миг, и отошла от окна.
День только начинался. А вместе с ним – и новые испытания.
***
Раннее утро разливалось золотом по мраморным ступеням дворца. Внизу, у главных ворот, уже кипела деятельность: конюхи в последний раз проверяли упряжь горячих нубийских скакунов, оруженосцы подавали хозяевам охотничьи копья с бронзовыми наконечниками, а псари с трудом сдерживали свору поджарых борзых, рвущихся в погоню.
Фараон Аменемхет III восседал на своём великолепном жеребце цвета красного золота. На нём был простой, но царственный наряд. Короткий схенти из тончайшего белого льна с золотой вышивкой по краю. Нагрудная пластина с изображением Гора, сверкающая на солнце. Простые кожаные сандалии, испещрённые дорожной пылью многих походов. На голове – синяя повязка с золотым уреем, а не тяжёлая корона
Его глаза, обычно непроницаемые, сегодня светились редкой живостью – охота была одной из немногих страстей, где он позволял себе быть просто человеком.
Рядом, на вороном коне, наследник Тахмурес проверял тетиву своего лука. Его охотничий наряд был практичен. Кожаный нагрудник, покрытый бронзовыми пластинами, схенти цвета пустыни, на запястьях – простые медные браслеты.
Камос расположился чуть поодаль, его тонкие пальцы нервно перебирали поводья. В отличие от других, он был облачен с подчеркнутой роскошью. Пурпурный плащ, закрепленный золотой пряжкой, искусно выделанный кожаный пояс с инкрустацией из лазурита и сандалии с серебряными застежками. Но взгляд его скользил по сторонам, будто искал что-то – или кого-то – в толпе слуг.
Хефрен стоял как воплощение воинской простоты. Грубый льняной схенти, выгоревший на солнце, грудь открыта, на ногах – походные сандалии, видавшие не одну кампанию. Его синие глаза внимательно осматривали окрестности – воинская привычка проверять территорию перед выездом.
Последними подъехали вельможи, среди которых старый Тебамон, главный казначей, в дорогом, но неудобном для охоты одеянии, молодой Пахери, сын номарха, щеголявший новым луком из чёрного дерева и Сеннефер, начальник царских складов, уже красный от утреннего солнца.
Фараон поднял руку – и караван тронулся. Впереди ехали загонщики с собаками, за ними – сам владыка с наследником, затем остальные.
Но каждый из них вез с собой не только оружие, но и тайные мысли. Фараон мечтал о простых радостях, Тахмурес думал, как поддержать Хефрена, Камос строил планы, а Хефрен…
Хефрен смотрел на удаляющиеся дворцовые стены и представлял, как где-то там, за резными решетками, она сейчас просыпается под лучами того же солнца.
Охота начиналась.
Караван охотников углубился в пойму Нила, где заросли папируса и акаций скрывали дичь. Воздух был наполнен криками птиц и треском веток под копытами коней.
Фараон первым заметил великолепного ибиса с алыми перьями – редкую добычу, считавшуюся знаком благосклонности Тота.
– Пусть лучший стрелок попытает счастья! – провозгласил владыка, жестом запрещая другим поднимать луки.
Камос тут же выдвинулся вперед. Его пурпурный плащ мягко колыхнулся, когда он соскользнул с коня. Лук из чёрного дерева уже был в его руках – изящный, смертоносный, украшенный серебряной инкрустацией в виде змей.
Он не спешил.
Пальцы с кольцами из электрума плавно натянули тетиву. Глаза сузились, высчитывая расстояние.
Выстрел.
Стрела с визгом рассекла воздух и вонзилась точно в основание птичьей шеи. Ибис рухнул в воду, даже не взмахнув крыльями.
– Искусный выстрел, сын мой! – фараон одобрительно кивнул.
Хефрен, стоявший рядом с Тахмуресом, лишь сжал губы. Он видел, как взгляд Камоса скользнул к дворцу на горизонте – будто этот выстрел был посланием не богам, а той, что осталась за стенами.
Слуги бросились доставать добычу.
А Камос, принимая поздравления, уже думал о следующей цели – куда более важной, чем птица…
***
Тень раскидистых тамариндов создавала прохладный шатер над пирующими. Слуги расстилали ковры и раскладывали подушки, пока другие подносили блюда с жареной дичью, финиками и тёплыми лепешками. Фараон возлежал на львиной шкуре, кубок с тёмным виноградным вином в руке. Его взгляд, томный от усталости и хмельного напитка, скользнул к Камосу, и он ленивым жестом подозвал его ближе.
Камос подошёл, склонился в почтительном поклоне и опустился у ног владыки, приняв позу преданного слуги.
– Великий владыка, позволь поделиться с тобой моим сном, – начал он, голос его звучал почтительно, но в глубине глаз мерцала уверенность. – Мне кажется, он важен. Ведь сны посылают нам сами боги.
Фараон, чтивший волю небожителей, слегка наклонил голову, давая знак продолжать.
И Камос, искусно подбирая слова, развернул перед ним видение, достойное священного папируса:
– Ты стоял в образе Осириса у стен его великого храма в Абидосе. Твои руки были воздеты к небу, а уста шептали молитвы, от которых дрожала земля. И тогда… воды Нила поднялись вокруг тебя, омыли трижды по десять раз, и ты, о владыка, переродился – став ещё могущественнее, чем прежде.
Фараон замер, его пальцы сжали кубок чуть крепче.
– А затем… – Камос сделал паузу, словно сам был поражен собственным рассказом, – с небес спустился золотой Ибис, сияющий, как само солнце. В клюве он держал папирус, на котором был изображен храм такой ослепительной красоты, что даже пирамиды померкли бы перед ним. И стоял этот храм…
Он выдержал драматическую паузу.
– …в Буто.
Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь шелестом листьев и отдаленным плеском Нила.
Фараон медленно отпил вина, его взгляд стал задумчивым.
– Странный сон… – пробормотал он, но в голосе уже звучало любопытство, смешанное с суеверным трепетом.
Камос склонил голову, скрывая улыбку. Рыбка клюнула. Теперь оставалось только ждать, пока фараон сам поверит, что это была воля богов.
Круг пирующих охотников постепенно сомкнулся вокруг фараона. Вино лилось рекой, смех и разговоры наполняли воздух, но, когда владыка заговорил, все сразу умолкли.
Фараон повернулся к наследнику, его голос прозвучал четко, без тени сомнения:
– Вечером я хочу устроить смотр всех войск, что сейчас несут службу в столице и ждут новых назначений. Подготовь свой отряд.
Его взгляд скользнул к Хефрену, стоявшему чуть позади Тахмуреса. Тот молча склонил голову, но в его синих глазах мелькнуло понимание – этот смотр не просто формальность.
– Твоя воля будет исполнена, великий владыка, – ответил наследник, слегка наклонившись в знак покорности.