Надежда Дорожкина – Пепел заговора (страница 19)

Фараон кивнул, но затем задумался, его пальцы медленно провели по краю кубка.

– Но сначала… я посещу храм Амона, – произнес он уже тише, словно размышляя вслух.

Эти слова заставили Камоса едва заметно напрячься.

Храм Амона. Значит, фараон действительно намерен вопросить жрецов о значении сна.

Камос опустил глаза, чтобы скрыть торжествующую улыбку, едва не сорвавшуюся с его губ. Всё шло по плану.

Мать была права. Фараон, такой благочестивый, такой верящий в знамения, не мог проигнорировать вещий сон – особенно когда он касался его собственного величия.

Теперь оставалось только ждать, когда жрецы подтвердят то, что Камос уже знал. Храм Тота должен быть построен в Буто. А Абидоский храм ждёт Фараона с дарами.

Камос скромно потупил взгляд, поднося кубок к губам, будто просто наслаждаясь вином. Игра продолжалась.

ГЛАВА 7

Плац перед казармами «Стрел Монту» кипел деятельностью. Солнце, склоняясь к закату, бросало длинные тени от стройных фигур воинов, которые, как хорошо отлаженный механизм, выполняли последние приготовления перед смотром.

Хефрен стоял в центре, его голос, резкий и четкий, раздавался над площадью:

– Стрелы в колчаны! Нагрудники начистить до блеска! Кто явится с тупым клинком – будет чистить конюшни до следующего полнолуния!

Его синие глаза, холодные и оценивающие, скользили по рядам, отмечая малейшие недочеты. Воины двигались быстро, без лишних слов – каждый знал своё дело. Доспехи – начищены до зеркального блеска. Колчаны – пересчитаны, стрелы выровнены. Сандалии – перетянуты новыми ремнями.

Даже ветер, казалось, подчинялся дисциплине, лишь слегка шевеля гривы коней.

Тахмурес стоял чуть в стороне, облокотившись на стену. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине карих глаз читалось пристальное внимание. Он наблюдал за воинами и Хефреном, и был доволен тем, что видел.

И пока наследник не отводил взора от своих верных воинов, великий фараон испепелял тяжёлым взглядом жреца Амона, но Хорхепери стоял неподвижно, словно изваяние самого бога.

Его внешность внушала благоговейный трепет. Высокий, почти неестественно худой стан, облаченный в платье из тончайшего белого льна, ниспадающее строгими складками. На лысой голове – ритуальная синяя повязка с золотым изображением солнечного диска. Лицо, покрытое священными татуировками в виде иероглифов, повествующих о его посвящении. Длинные пальцы, украшенные перстнями с сердоликовыми печатями, медленно перебирали связку амулетов у пояса.

Фараон, стоявший перед ним, изложил сон Камоса и теперь ждал.

Но Хорхепери не спешил.

Его глаза – странного, почти прозрачного серого цвета, будто лишенные пигмента – изучали владыку без тени страха. Казалось, он смотрел сквозь фараона, в какую-то недоступную другим реальность.

– Осирис… воды Нила… золотой Ибис… – наконец заговорил он, и голос его звучал как скрип древних храмовых врат. – Буто…

Он сделал паузу, намеренно затягивая момент.

Фараон напрягся.

– Говори яснее, служитель Амона. Боги послали этот сон моему сыну не просто так.

Хорхепери медленно поднял руку, и цепь золотых амулетов мягко звякнула.

Голос жреца звучал мерно, словно ритуальный гимн, наполняя храмовый двор торжественной тяжестью предсказания. Его бледные глаза, лишённые привычной египетской темноты, сверкали внутренним светом – то ли истинного озарения, то ли искусно разыгранной убежденности.

– Тридцать разливов Нила и твоё возрождение – произнёс он, подчёркивая каждое слово, – это годы твоего правления, что грядут. Великий Осирис призывает тебя в свой любимый город. Ты должен почтить поклонением стены храма в Абидосе, принести дары богу, и он одарит тебя ещё тридцатью годами власти…

Фараон замер, его пальцы непроизвольно сжали золотой скипетр. Тридцать лет… Затем – перерождение… И династия, длящаяся вечно.

– А Ибис с папирусом… – жрец поднял руку, и солнечный луч, пробившийся сквозь колоннаду, осветил его ладонь, – это сам Тот жаждет, чтобы ты воздвиг храм в его честь. Храм, который затмит всё, созданное ранее. Он являлся тебе во сне, направлял тебя – теперь ты должен отблагодарить его.

Пауза.

– Буто… – имя города прозвучало как окончательный приговор. – Буто был выбран самим Тотом.

Хорхепери замолчал, его взгляд стал пронзительным, почти невыносимым.

– Всё это ясно мне, как яркий солнечный день.

Аменемхет III стоял неподвижно, но в его глазах бушевали мысли. Абидос… Паломничество, которое укрепит его власть. Буто… Храм, который обессмертит его имя. И тридцать лет правления, а затем – вечность.

Он медленно кивнул.

– Да будет так.

***

Золотое солнце, опускаясь к горизонту, заливало плац малиновым светом, превращая доспехи воинов в сверкающие реки расплавленного металла. Фараон, облачённый в парадный белый схенти с золотой вышивкой, медленно шёл вдоль строя, его тяжёлые сандалии мерно стучали по утрамбованной земле. Тень от двойной короны ложилась на песок, будто сама Маат протягивала над ним свои крылья.

Первыми перед ним предстали воины «Доблести Маат» – стражи города, чьи мечи никогда не покидали пределы столицы. Их бронзовые нагрудники, украшенные гравировкой в виде весов богини правопорядка, блестели в последних лучах солнца, а белоснежные льняные схенти с зелёными поясами, был очищены от пыли улиц, которая говорила о буднях, проведённых в патрулях. Они стояли неподвижно, как изваяния, но в их глазах читалась готовность – эти люди знали каждый переулок Мемфиса, каждую тень, таящую угрозу. Фараон прошёл вдоль шеренги, иногда останавливаясь, чтобы проверить клинок или провести рукой по древку копья, ощущая под пальцами шероховатость дерева. «Город спит спокойно под вашим дозором», – произнёс он, и эти слова прозвучали как высшая похвала.

Затем его свита двинулась к казармам «Стрел Монту», чьи стены, выстроенные из тёсаного известняка, примыкали к дворцу, словно броня, прикрывающая сердце Египта. Здесь воздух дрожал от напряжения – не от страха, а от яростной гордости. Эти воины не охраняли улицы – они сжигали вражеские крепости, пересекали пустыни и возвращались с победами, о которых слагали песни.

Хефрен, стоявший во главе отряда, отдал честь, его синие глаза, холодные, как воды Нила зимой, встретились с взглядом фараона. За ним, будто тени, выстроились лучники и мечники – их тела, покрытые шрамами, говорили о битвах, а начищенные до зеркального блеска клинки отражали закат, будто предвещая новые кровавые зори.

Фараон шёл медленно, впитывая каждую деталь: безупречный строй, тугую тетиву луков, бронзовые нагрудник, острые кленки, готовые в любой миг пронзить грудь противника. «Стрелы Монту» не просто служили – они были живым оружием Египта, его грозой и славой.

– Ты держишь их в кулаке, как сокол держит крылья, – обратился владыка к Хефрену, и в его голосе прозвучало редкое одобрение.

Тот склонил голову в смирении – он знал, что эти люди пойдут за ним даже в царство мёртвых, защищать родину и повелителя.

Среди воинов «Стрелы Монту» выделялся Камос – не богатырским телосложением, а горделивой осанкой, словно даже в строю он не мог скрыть своего царского происхождения. Когда взгляд фараона скользнул по его фигуре, владыка задержался на мгновение дольше положенного. Ни слова не было произнесено, но этот молчаливый взгляд, полный одобрения, говорил красноречивее любых речей. Воины уловили этот момент – все поняли, что фараон выделяет сына среди прочих.

Затем владыка подошёл к наследнику, стоявшему во главе построения. «Я доволен твоими воинами», – произнёс фараон, и в его голосе звучала редкая теплота.

Принц склонил голову в почтительном поклоне: «Их клинки и стрелы, как и их сердца, служат тебе, великий владыка, и излюбленному богами Египту».

Уголки губ фараона дрогнули в лёгкой улыбке. «Смотр окончен», – объявил он и развернулся, чтобы покинуть плац.

Все воины, как один, ударили кулаками о гудь, оглушительный звон разнёсся по плацу, когда металлические пластины наручей соприкоснулись с отполированной поверхностью защитных нагрудников. И после они замерли. Ни один воин не смел пошевелиться, пока тяжёлые шаги владыки не затихли вдали. Даже когда фараон исчез из виду, воздух ещё долго оставался наполненным особым напряжением – смесью гордости, трепета и непоколебимой преданности.

Лишь когда последний отблеск золотой короны скрылся за дворцовыми стенами, строй наконец расслабился, но дисциплина не покидала воинов. Они понимали – сегодня они не просто прошли смотр, они доказали, что достойны стоять на страже вечного Египта.

А Камос, всё ещё стоявший по стойке «смирно», украдкой перевёл дыхание. В его глазах вспыхнул тот самый огонь – огонь амбиций, который не могли погасить ни строгие уставы, ни даже воля самого фараона.

***

Последние алые полосы заката угасли за резными решётками дворцовых окон, уступив место мягкому сиянию масляных светильников. В уютном зале, где стены были расписаны сценами из жизни богов, собралась семья фараона – только те, в чьих жилах текла истинная царская кровь.

Фараон восседал во главе стола в льняном одеянии цвета охры, отороченном золотой нитью. На его груди покоилось массивное ожерелье из лазурита и сердолика, а на голове – лёгкий золотой обруч с выгравированными священными знаками. Его пальцы, украшенные перстнями с вырезанными скарабеями, неторопливо перебирали края кубка из тёмного стекла, наполненного гранатовым вином.