Надежда Дорожкина – Пепел заговора (страница 16)
Небет шла неспешной, грациозной походкой, её тонкие пальцы время от времени касались листьев низкорослых гранатовых кустов, будто она благословляла их своим прикосновением. Рядом с ней шагал Камос – высокий, статный, с холодными глазами, в которых читался ум, лишённый всякой теплоты. Они только что покинули трапезную, где мать и сын вкушали яства в уединении, обсуждая то, что не должно было быть услышано даже стенами.
– Через несколько дней нубийцы получат послание и начнут действовать, – прошептала Небет, её голос был тише шелеста листвы под вечерним ветерком.
Камос усмехнулся, его губы растянулись в улыбке, лишённой радости.
– Фараон пошлёт «Стрелы Монту» преподать урок нубийским задирам.
– Именно, – кивнула мать, бросая быстрый взгляд по сторонам, хотя знала – здесь, в глубине садов, их никто не услышит. – И ты сможешь лично встретиться с… мрачной тенью вождя. Это важно, сын мой. Ты всё понял, что должен сделать?
Камос остановился, повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который так напоминал её собственный.
– Да. Я готов.
Этих слов было достаточно.
Небет слегка наклонила голову, будто принимая клятву.
– Хорошо. Тогда осталось лишь ждать.
Они продолжили прогулку, их силуэты сливались с удлиняющимися тенями сада.
Где-то за рекой, в пыльных нубийских землях, Малкаэль уже точил когти. А в Мемфисе игра в трон вступала в новую фазу.
ГЛАВА 6
Небо, охваченное багрянцем заката, казалось, дышало жаром уходящего дня. Последние лучи солнца, словно золотые нити, пробивались сквозь листву, окрашивая сад в теплые, медовые тона.
Исидора вышла в сад, словно тень, скользящая между деревьев. Её лёгкие сандалии едва касались земли, а белое платье, подхваченное вечерним ветерком, колыхалось вокруг неё, как крылья испуганной птицы. Она шла без цели, позволив ногам самим вести её по знакомым аллеям – мимо журчащего фонтана, где вода переливалась розоватым отблеском неба, мимо кустов жасмина, источающих сладкий, дурманящий аромат.
Дальше, в глубине сада, где редко ступала нога слуг, стояли цветущие арки, увитые виноградными лозами и нежными бутонами, раскрывающимися лишь с заходом солнца. Она остановилась у одной из них, протянув руку, чтобы коснуться листьев, уже тронутых прохладой вечера.
Как же здесь тихо.
Тишина была такой густой, что казалось, можно услышать, как лепестки падают на землю. Она закрыла глаза, вдыхая воздух, напоённый цветами, и на мгновение забыла о дворцовых интригах, о ненавистной свадьбе, о Камосе…
Но долго оставаться здесь она не могла. Сделав последний глубокий вдох, Исидора уже собралась уходить, как вдруг – её взгляд упал на каменную скамейку, затерянную в тени арок.
На ней, озарённые алым светом заката, лежали три лотоса, перехваченные простым кожаным шнуром.
Сердце её замерло, а потом забилось так сильно, что, казалось, его стук разнесётся по всему саду.
Он был здесь.
Она медленно подошла, словно боясь спугнуть этот миг. Пальцы её дрожали, когда она взяла цветы, прижала их к губам и жадно вдохнула, надеясь уловить среди нежного аромата лотосов его запах – кожи, нагретой солнцем, лёгкий оттенок благовоний, что он всегда использовал…
Но лотосы пахли только лотосами. И всё же…
Она сжала их в ладонях, чувствуя, как что-то тёплое и горькое одновременно подкатывает к горлу.
Он знал, что она придёт сюда.
И даже если весь мир уже решил их судьбу, даже если завтра её отдадут другому – сегодня, в этот миг, она была любима.
Она прижала цветы к груди и, не оглядываясь, пошла прочь, унося с собой этот тихий, украденный у судьбы подарок.
А над садом сгущались сумерки, и первые звёзды, словно свидетели, зажигались на темнеющем небе.
***
В покоях принца Тахмуреса царил мягкий полумрак, нарушаемый лишь трепетным светом масляных светильников. Он лежал, откинувшись на колени супруги, его тёмные карие глаза были устремлены в потолок, но взгляд его был пуст и далек. Пальцы Сешерибет нежно перебирали его короткие волосы, словно пытаясь разгладить не только их, но и тяжёлые думы, сжимавшие его сердце.
Внезапно её голос, тихий, но твёрдый, вырвал его из глубин раздумий:
– Ты слышал хоть слово из того, что я сказала?
Он медленно перевёл взгляд на её лицо – такое знакомое, такое родное, но сейчас казавшееся слегка размытым, будто сквозь дымку. Он промолчал.
Сешерибет не сдавалась.
– Что занимает все твои мысли, сын двух земель?
Она всегда называла его так в особые моменты – когда хотела, чтобы он действительно услышал её.
Тахмурес вздохнул.
– Хефрен. Хотелось бы его приободрить.
Между ними повисло молчание. Они никогда не обсуждали это вслух – чувства Хефрена, его немую преданность, его боль. Но оба знали, что другой знает.
Сешерибет продолжила гладить его волосы, её голос был спокойным, как воды Нила в безветренный день:
– Ему нужно отвлечься. Возможно, даже жениться.
Эти слова ударили, как кинжал. Тахмурес резко поднялся, его глаза вспыхнули возмущением. Но прежде чем он успел что-то сказать, Сешерибет подняла руки в умиротворяющем жесте, словно пытаясь остановить бурю одним движением.
– Ни одна женщина не займёт то сокровенное место в его сердце, что уже отдано… – она намеренно не назвала имя, но оно витало в воздухе между ними, – но она сможет отвлечь его. Дать ему что-то новое. А если появятся дети…
Тишина.
Слова супруги, как капли воды, медленно просачивались в его сознание. Гнев утих, сменившись тяжёлым пониманием. Он снова опустился на ложе, позволив голове вновь найти приют на её коленях.
Сешерибет мягко провела пальцами по его щеке, её голос стал ещё тише:
– Они оба должны найти причины жить дальше. Иначе они обречены на вечные муки.
Тахмурес не ответил. Его взгляд скользнул от её карих глаз к окну, где ночь, чёрная и безмолвная, уже раскинула свои владения. И мир, такой несправедливый, продолжал вращаться.
***
Небет возлежала на ложе, задрапированном тончайшим сирийским шелком, её тело облачено в прозрачное одеяние, расшитое золотыми нитями. Каждый изгиб её стана был продуман, каждая линия подчеркнута – сегодня она была совершенством, ждущим своего повелителя. Аромат кипрского нарда струился от её кожи, смешиваясь с запахом цветов, усыпавших покои.
Но вместо желанного гостя в дверях возник раб, приникший к полу так низко, что его лоб коснулся холодного камня.
– Великий Гор, повелитель Верхнего и Нижнего Египта, свет небесного Ра, любимец богов, просил передать своей возлюбленной наложнице…
Горькая ирония этих слов жгла сильнее солнца. Возлюбленная наложница. Не рабыня, но и не царица.
– Сегодня он не почтит её своим сиянием.
Слуга исчез, оставив её один на один с внезапно ставшими невыносимо пышными покоями. Небет вскочила с ложа, её пальцы непроизвольно впились в собственные плечи.
Он устал? Надоела? Заподозрил?
Мысли метались, как летучие мыши в погребальной камере. Нет, если бы знал – её бы уже волокли в темницу. Или к палачу. Но что-то изменилось.
Она подошла к окну, впиваясь взглядом в ночь. Где-то там, в чернильной тьме, плелись нити заговора, который должен был вознести её сына.
Когда-то она мечтала о троне. Вытеснила из ложа фараона его законную супругу – ту самую Неферуру – «Прекрасную как солнце». Потом вычеркнула её из его мыслей.
А когда царица умерла, рожая дочь, Небет стала опорой скорбящему владыке. Через год умерла и девочка – и снова её объятия стали убежищем.
Она даже родила ему сына. Но в конечном счёте Небет поняла страшную правду: для фараона она навсегда останется наложницей.
Тогда возник новый план – холодный и безжалостный. Её пальцы сжали подоконник. Если нельзя стать царицей – её сын станет фараоном. А для этого… Для этого старый лев должен умереть. И его милый львёнок тоже.
Внизу, в саду, мелькнула тень. Или показалось? Небет отступила от окна, её лицо вновь стало бесстрастной маской. Завтра она примет фараона с улыбкой.
А сегодня…