Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 2. Битва на краю времени (страница 8)
Бронзовый обруч на её руке сверкнула в последних лучах солнц, словно подтверждая её слова нерушимым обещанием. Она стояла перед ним не как просительница, а как полномочная представительница своего народа, готовая не только принять, но и отдать. В её лице читалась не только сила, но и мудрость, понимающая, что истинное благополучие рождается лишь во взаимном труде и уважении.
***
Массивные, обитые тёмным металлом двери Тронного зала с глухим, окончательным стуком сомкнулись за спиной Габриэллы, отрезав её от ослепительного света, лицемерных улыбок и тяжёлого взгляда отца. Она замерла на мгновение, прислонившись спиной к холодной резной древесине, и глубоко, почти жадно вдохнула. Воздух в пустынном коридоре был прохладным и тихим. Всё шло по плану. Но теперь предстояло самое сложное – покинуть замок, эту позолоченную клетку, и пересечь невидимую, но непроницаемую черту, удерживавшую её отца и всю его объемлющую Силу внутри этой величественной тюрьмы.
Сделав ещё один глубокий вдох, она оттолкнулась от двери и зашагала вперёд твёрдо и стремительно. И с каждым её шагом начиналось волшебное преображение, словно сама сила её крови откликалась на безмолвный призыв воли. Её праздничный наряд начал таять и переливаться, подобно чешуя мифического змея, сбрасывающего кожу.
Её волосы переплелись сами, будто невидимые руки создали для неё новый образ, в одну замысловатую косу. Её концы скрепила лента тёмно-синего шёлка.
Лиф платья, облегавший её стан, растворился, и на его месте появился кожаный жилет тёмно-синего, почти ночного оттенка. Он идеально облегал стройную фигуру, подчёркивая каждую линию, но не стесняя ни одного мускула, готовый к любым испытаниям. Широкий пояс из матового серебра, похожий на застывший лунный свет, исчез, растворился в тумане света.
Юбка, переливавшаяся тысячами крошечных серебряных точек, будто вобравшая в себя всё звёздное небо, сжалась и преобразовалась, превратившись в облегающие кожаные штаны того же глубокого синего цвета. Они сидели безупречно, позволяя мышцам работать свободно, готовые к бегу, прыжку или удару. Тяжёлая ткань с шуршанием отступила, сменившись мягким скрипом тонкой кожи.
На её ногах появились походные сапоги из мягкой, но прочной кожи, идеально сидящие, предназначенным для долгой дороги, а не для танцев в бальном зале.
И завершающим аккордом этого молчаливого превращения стал плащ цвета грозового неба – глубокого синего со свинцово-серыми, живыми переливами. Он ниспал с её плеч тяжёлой, но податливой волной, касаясь пола мягкими складками.
Теперь по роскошному коридору дворца излишеств и тщеславия, шла не изнеженная принцесса, а воительница, готовая к битве. Вся её сущность дышала силой, целеустремлённостью и непоколебимой волей. Она была воплощённой тенью, готовой исчезнуть в лабиринтах замка и раствориться в ночи.
За спиной Габриэллы, в такт её стремительному преображению, менялся и облик её Хранителя.
Воздух вокруг Ли заколебался, словно от зноя. Его преображение было подобно тому, как переливается на солнце кожа древнего дракона – чешуйка за чешуйкой, сбрасывая один облик, чтобы явить миру другой, более истинный и грозный.
Угольно-чёрный панцирь парадных доспехов, украшенный причудливыми серебряными узорами, мерцавшими, как замёрзшие звёзды, начал терять свою форму. Твёрдые пластины смягчились, поплыли, как смола, растекаясь по его торсу, чтобы обрести новую жизнь в виде кожаного жилета. Цвет его был чернее самой тёмной ночи, но при каждом движении мощных мышц на нём проступал таинственный синий отлив – глухой, как отблеск далёкой молнии на поверхности ночного озера.
Тонкая туника светло-серого оттенка, похожая на утренний туман, растаяла без следа, испарилась, оставив голое тело под жилетом. И на его правом плече, теперь ничем не прикрытый, отчётливо проступил знак рода – не татуировка, а скорее шрам, словно выжженный древней Силой, символ, говорящий о крови, долге и о чём-то тайном.
Кожаные штаны, бывшие до этого лишь частью нарядного костюма, вдруг ожили. Они сжались, переплелись волокнами, став плотнее, практичнее, идеально облегая его бёдра и стройные, накачанные ноги. Они были того же угольно-чёрного цвета, что и жилет, и казались отлитыми из единого куска ночи.
Сапоги, ещё мгновение назад украшенные изящными серебряными узорами, преобразились. Серебро словно стекло с них, как ртуть, исчезнув в небытии. Остались лишь простые, лишённые каких-либо украшений походные сапоги из мягкой, но невероятно прочной чёрной кожи, бесшумные и уверенные.
Лишь тёмный кожаный ремень с ножнами у каждого бедра, привычный и надёжный, остался неизменным. Там нашли пристанище верные спутники: двойной изогнутый меч и короткий кинжал. Их рукояти, выточенные из чёрного дерева, были нарочито просты и шероховаты, лишены малейших украшений. В этой аскетичной простоте таилась безмолвная красота.
Завершило образ появление плаща. Он материализовался у его плеч из клубящегося воздуха, тяжёлый и безмолвный, цвета грозовой тучи – тёмно-серый, почти чёрный, сотканный из теней и пепла. Он ниспал до самых пят, колышась, как живой дым, готовый в любой миг окутать своего хозяина и скрыть его от чужих глаз.
***
В тени надвигающейся бури, не только Дети Света ощущали холодное дыхание страха. В глубинах древних лесов и у тихих озёр, чьи воды хранили отражение луны, мирные жители Детей Ночи стояли перед мучительным выбором. Их сердца разрывались на части тисками невозможного решения.
С одной стороны – инстинктивное, животное желание спастись, уберечь от ужаса своих детей, чьи смеющиеся голоса пока ещё не смолкли, а глаза не помутнели от страха. Спасти стариков, чьи морщины хранили мудрость предков. Увести их подальше от мест, что вот-вот должны были превратиться в кровавую жатву.
С другой – священный долг, зов крови, неразрывная связь с теми, кто дарил им Силу. С изящными Миражейями, напоминающее гепарда с шерстью цвета песка и бирюзовыми полосами, чья шкура мерцает в жару. С железнорогими Громозубами, с каменно-серой кожей, покрытой трещинами, из которых сочится слабое оранжевое свечение. С ширококрылыми Левиэланоми, с перьями цвета грозового неба. И другими Священными животными.
Эти существа были хранителями, прародителями, источником самой их сущности, даровавшей им способность обращаться в зверей, вбирая в себя их мощь, ловкость и ярость. Оставить их теперь казалось величайшим предательством.
Ночью у костров, пламя которых отбрасывало тревожные тени на лица Детей Ночи, шли тихие, полные отчаяния споры.
– Мы не можем их заставить уйти, – звучал чей-то хриплый шёпот, и в нём слышалась беспомощная ярость. – Они – часть того места, где обитают. Там их дом, их душа.
– А мы? Разве мы не часть их? – в голосе другой, молодой женщины с кожей цвета полированного ореха и волосами, заплетёнными в сложные косы, звучали слёзы. – Бежать, как трусливые шакалы, пока наши защитники остаются на смерть?
Но находились и те, чей взгляд был суров и практичен.
– Если мы останемся, мы станем обузой, – говорили они, их слова падали, как камни. Пожиратель посылал своих тварей в самые крупные места обитания наших животных. Наше присутствие лишь усилит вероятность нападения.
Боль этого осознания была острее любого клинка. Они не могли защитить своих животных, не вступив в бой, для которого не были рождены. Они не могли увести их в убежище, ибо те не подчинялись их воле.
И тогда было принято тяжёлое, горькое решение, от которого в горле стоял ком, а руки сжимались в бессильных кулаках. Решение, продиктованное не трусостью, а леденящей душу логикой отчаяния.
Они уйдут.
Они спасут свои жизни, свои семьи, свой род, уводя его подальше от эпицентра грядущей бури. Они найдут убежище в глухих, забытых местах, где даже эхо битвы не донесётся.
И они будут надеяться. Надеяться, что объединённая армия Детей Ночи и Света, их лучшие воины, те, в ком кипит неукротимая ярость зверя и сияет несгибаемая воля света, одержит победу. Что они смогут вернуться к своим опустевшим домам, к своим Священным рощам и лесам, и найти там своих могущественных покровителей живыми и невредимыми.
А если нет… Если сплочённые рати падут перед всепоглощающей тьмой Пожирателя Времени… Тогда уже не будет иметь никакого значения, где они сами и где их животные. Исчезнет свет, исчезнет тень. Сотрётся история – сотрутся и её хранители. Мир погрузится в небытие, и не останется никого, кто мог бы оплакивать потерю.
И потому, с сердцами, тяжëлыми, как скала, и глазами, сухими от решимости не показывать свою боль, Дети Ночи собирали лишь необходимое и отправились в путь. Они бросали последние взгляды на Священные места, вдыхая их запах, словно надеясь сохранить его в себе навсегда. И тихо, как тени, уходили в ночь – спасать то, что ещё можно было спасти, и молиться о тех, кого должны были оставить позади.
Они смиренно исполняли приказ Брата и Сестры Ночи, своих Правителей, что ещё ни разу их не подводили. Мирные жители, что жили вблизи Священных мест, уходили в удалённые поселения и города. Туда, где была жизнь, но не было поблизости ореолов обитания Священных животных.
Глава 4
Четыре фигуры застыли в безмолвном ожидании, словно изваяния, воздвигнутые на краю мира. Аврора и Изабелла стояли плечом к плечу, разделённые лишь полушагом, но их позы говорили о безднах, лежащих между их душами. Они смотрели вперёд, туда, где невидимая граница пульсировала в воздухе, живая и дышащая, как гигантское невидимое сердце, заключённое в клетку из древней Силы. Каждая частичка их тел ощущала её – то ли как лёгкое давление, то ли как тихий, настойчивый гул, вибрирующий в костях.