Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 2. Битва на краю времени (страница 7)

– Убирайся, – прошипел он так тихо, что только она могла расслышать, – Скройся в отведенных тебе покоях, пока я не призову тебя. Ты допустила ошибку, явившись сюда. Когда-то ты заточила меня здесь – теперь я заточаю тебя со мной.

Габриэлла позволила себе улыбнуться – всего лишь лёгкий изгиб губ, едва заметный, но от этого ещë более издевательский.

– Как пожелаете, Повелитель, – её голос был сладок, как мёд и полон скрытой отравы.

Она развернулась медленно, словно у неё была вечность, и её темно-синяя юбка, расшитая миллиардами серебряных искр, зашелестела, словно ночное небо, внезапно ожившее и заговорившее шëпотом звёзд. Каждый её шаг был вальяжным, уверенным – она уходила не как побежденная, а как та, кто просто решила, что зрелище больше не стоит её внимания.

Ли-Сун последовал за ней, его тень скользила по полу, словно вторая половина её силуэта.

А за спиной жгло – жгло как раскаленное железо – его ненавидящий взгляд. Она чувствовала его на своей коже даже тогда, когда тяжёлые двери зала закрылись за ней, отрезав её от мира позолоты и притворства.

Но она не обернулась.

Пока Габриэлла нарушала все запреты, и ещё до того, как её походные сапоги пересекли черту, на другой стороне мира, разворачивалась картина исхода.

По бескрайней равнине, под ласковым светом двух солнц, медленно двигался огромный караван. Он был подобен живой, дышащей реке, сотканной из тысяч переливающихся плащей всех цветов радуги. Алые, как закатное небо, изумрудные, как весенняя листва, сапфировые, глубокие, как ночная гладь озёр, и золотые, словно первые лучи утра – всё смешалось в этом величественном потоке. Дети Света шли молча, их обычно сияющие золотые глаза были притушены страхом и неизвестностью. Лишь спокойные, уверенные фигуры Хранителей, шедших с ними в ногу, вселяли в их сердца крупицы надежды.

Хранителей было немного, горстка стойких душ, уже связанных вечным обетом Харис-Лар. Их лица, обрамлённые плащами более тёмных, сдержанных оттенков, были суровы и непоколебимы. Они были готовы отдать свои жизни не только за своих Луминоров, но и за каждого, кто шёл рядом в этой разноцветной реке страха и надежды. И эту жертвенность чувствовали все – даже те, чья кровная Сила была слаба, кто едва мог призвать крупицы древней мощи, сжимали кулаки, готовые вступить в бой за своих собратьев. Тихая молитва, общая для всех, витала в воздухе: чтобы эта готовность не понадобилась.

Впереди, на горизонте, уже вырисовывались суровые очертания хребта Курф-Марца. У его подножия, словно дитя, прижавшееся к каменному исполину, раскинулся город Эфрасиг – цель их долгого пути. Поселение, удалённое от Священных вод, но дарящее иную жизнь. Его существование поддерживал подземный ручей, бегущий в неглубоких толщах земли вдоль всего хребта. Его воды не несли в себе древней Силы, но даровали нечто более простое и важное – саму жизнь.

Весь Эфрасиг был испещрён колодцами, словно кратерами на теле планеты. Их тёмные, прохладные жерла зияли на улицах и во дворах, являясь источником живительной влаги для полива скудных полей, для скота и для самих жителей. Дома, все одинакового размера и в один этаж, были сложены из удивительного камня цвета сочной зелени. Вырезанные прямо из скалы, они переливались всеми оттенками изумрудного и малахитового в зависимости от времени суток и игры света одного или двух солнц. На рассвете они светились нежно-зелёным, в полдень – глубоким и насыщенным, а на закате отливали тёплым золотисто-зелёным сиянием. Ночью же, под холодным светом луны, дома и сама скала темнели, становясь почти чёрными, с едва уловимым тёмно-зелёным отсветом.

Улицы, ровные и прямые, были вытоптаны из местного серого грунта, создавая строгий, но гармоничный контраст с зеленью домов и грозной величественностью скального хребта. И у самого подножия этой каменной стены возвышалось единственное двухэтажное здание – дом главы города, мудрого Тенариса по имени Нурса. Оно стояло твёрдо и надёжно, словно сам страж этого зелёного убежища, готовое принять под свою защиту всю реку уставших, испуганных, но не сломленных душ.

Солнце клонилось к зубчатым вершинам Курф-Марца, окрашивая скалы в глубокие изумрудные и багряные тона, когда ворота Эфрасига медленно распахнулись. Из-за стены, сложенной из зелёного камня, выдвинулся небольшой, но чёткий строй. Пять Хранителей шли впереди, их плащи – тёмно-зелёные, землистые, серые – не пестрели, как у беженцев, а сливались с подножьем хребта, словно высеченные из самой горы. Их движения были отточенными и экономными, а взгляды, скользящие по горизонту, видели дальше и острее, чем у обычных стражников. За их спинами, под незримым, но прочным куполом защиты, следовали их Луминоры – пятеро Детей Света. Их одежды были скромнее, но в их золотых глазах горела не робость, а решимость разделить долг своих защитников.

Они двигались навстречу каравану не как торжественная делегация, а как передовой дозор, готовый в мгновение ока превратиться в несокрушимый бастион. Расстояние между ними и медленно приближающейся радужной рекой людей постепенно сокращалось. Сперва караван был лишь цветным маревом на горизонте, затем в нём можно было различить отдельные фигуры, а потом уже стали слышны приглушённые звуки множества шагов, тяжёлого дыхания уставших людей и скрипа повозок.

И вот, когда до города оставалось несколько километров, две группы встретились. Не было громких приветствий или суеты. Хранители из Эфрасига замедлили шаг, их глаза встретились с взглядами Хранителей, шедших с караваном. Произошёл безмолвный диалог, понятный лишь им – мгновенная оценка обстановки, обмен уверенностью и грузом ответственности.

Нурса выступил вперёд. Его лицо, испещрённое сетью морщин у глаз – свидетельством многих лет, проведённых под неумолимым солнцем и в заботливой тени скал, – было серьёзно, но в его золотых глазах светилась не суровость, а твёрдая, спокойная уверенность.

Одетая в простой, но добротный плащ цвета высохшей земли, его фигура казалась продолжением самого хребта Курф-Марца – незыблемой и прочной. Он поднял руку в приветственном жесте, и толпа замерла, внимая его словам, которые прозвучали ясно и размеренно, словно удары молота о наковальню, выковывающие договорённость.

– Дети столицы Света, братья и сёстры по крови и по судьбе! – его голос, низкий и немного хриплый, нёсся над морем уставших лиц, достигая самых дальних рядов. – Эфрасиг склоняет голову перед вашей стойкостью и открывает для вас свои ворота. Мы не богаты пышными дворцами, но богаты крепкими стенами и силой духа. Я – Нурса, Тенарис славного Эфрасига.

Он обвёл взглядом бесконечный караван, и в его взгляде читалось понимание всей тяжести их пути.

– Для вас у подножия наших скал разбит палаточный лагерь. В нём есть всё необходимое: чистая вода из наших колодцев, пища и кров, чтобы дать отдых вашим утомлённым телам. Семьям с малыми детьми мы предложим разместиться в домах наших горожан – ни один ребёнок не должен спать на холодной земле.

Затем его голос приобрёл оттенок твёрдой, непреклонной честности.

– Все жители Эфрасига готовы помочь своим собратьям, делясь последним куском хлеба и глотком воды. Но… – он сделал небольшую паузу, позволяя этим словам проникнуть в самое сердце. – Но и вы должны внести свою лепту. Мы ждём от вас не просто благодарности, а рук, готовых к труду, умов, готовых к совету, и сердец, готовых стать частью нашего общего дела по защите этого убежища. Выжить мы сможем только вместе.

Из рядов уставших путников, словно само солнце, пробивающееся сквозь тучи, вышла женщина. Её появление заставило воздух замереть и заиграть иными красками. Она была статной и высокой, словно молодая пальма, выросшая под жарким солнцем дальних пустынь. Кожа её, цвета тёмного, почти чёрного шоколада, отливала глубоким бархатным блеском, а платье нежного малинового оттенка мягко облегало фигуру, подобно лепесткам экзотического цветка, распустившегося в сумраке северного вечера. На её правом плече, чуть выше локтя, обвивался браслет – не украшение, а знак, тонкая, идеально ровная линия из тёмной, почти чёрной бронзы, будто нанесённая на кожу искуснейшим из мастеров татуировкой из жидкого металла.

Она сделала шаг навстречу Тенарису, и её движение было полной безмолвной власти. Золотые глаза, яркие и пронзительные, как у горного орла, встретились с его взглядом. Это была Алариэль – та, чья кровь, хотя и отделённая двумя линиями от высшей, пульсировала древней Силой.

– Благодарим тебя, Нурса, и всех жителей Эфрасига, – голос её прозвучал, низкий и мелодичный, подобно звуку древнего горна, доносящемуся сквозь толщу веков. – За открытые врата и за готовность разделить с нами не только кров, но и свою судьбу в эти смутные времена.

Она не склонила головы, но её взгляд выражал бездонное уважение.

– Мы принимаем вашу помощь с сердцами, переполненными благодарностью, и, конечно, готовы внести свою лепту. Наши руки, хоть и уставшие от долгой дороги, ещё полны сил. Наши знания, хоть и отягощены печалью, ещё остры. Наша воля – непоколебима. Мы не просим милостыни, но ищем убежища и возможности быть полезными тем, кто проявил такую щедрость духа, какой редко одаривают даже ближайших родственников.