Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 2. Битва на краю времени (страница 12)

Золотые узоры на руках Габриэллы, ещё не угасшие после яростного разбрасывания камней, вспыхнули с новой, ослепительной силой. Они поползли вверх с невероятной скоростью, словно раскалённая лава, – по её плечам, по шее, по щекам, добираясь до самых глаз. И её глаза вспыхнули чистым, слепящим золотым светом, будто в них зажглись два маленьких солнца.

Не сбавляя бешеной скорости, она выставила вперёд правую руку, нацелив её в самую сердцевину стены, что уже была в сантиметрах от них. Её голос, сорвавшийся с губ, был не криком, а сконцентрированным, металлическим повелением, полным нечеловеческой силы:

– Глаза!

В тот же миг Ли и Сун, не выпуская её плеч, свободными руками прикрыли свои глаза – быстрым, отточенным движением согнули руку в локте и заслонили взор предплечьем. Габриэлла сделала то же самое левой рукой для себя. Всё это произошло на бегу, в идеальной, смертоносной синхронности, без малейшей потери темпа.

А позади них, окутанный клубами поднятого пепла, мчался разгневанный Романдус. Он бежал, раскинув руки с развёрнутыми ладонями, удерживая возникшую стену. Он видел, что они не останавливаются, что они несутся на верную гибель, и это злило его ещё сильнее, смешивая ярость с внезапным, холодным недоумением. Разве она сможет пробить её? Хватит ли у неё сил? Даже если да – древний барьер тюрьмы её не пропустит. Она знает это. Тогда зачем? Куда? Каков её план?

Его разъедало изнутри жгучее, унизительное осознание: он не мог предсказать действий собственной дочери. Всего несколько часов назад на пиру он назвал её предсказуемой. Сейчас он понимал, насколько ошибался. Она обвела его вокруг пальца, обманула, сыграла на его тщеславии. Но что она сделала ещё? И почему сейчас, сломя голову, бежала на верную смерть? Тысяча вопросов, острых, как иглы, пронзали его сознание, не находя ответов, и от этого его ярость становилась всепоглощающей, слепой и беспощадной.

Кончики пальцев Габриэллы, расписанные сияющими золотыми узорами, едва коснулись холодной поверхности стены. И в тот же миг от точки соприкосновения во все стороны мгновенно разбежались бесчисленные трещинки – тончайшая, сверкающая паутина, словно морозный узор на стекле, но рождённый не холодом, а неукротимой силой воли.

Габриэлла не остановилась. Она не вошла в стену – она врезалась в неё на полной скорости, как метеор, встречающий атмосферу. Но вместо отпора и разрушения произошло иное. Стена не отбросила её. Она приняла её в себя.

Руки Ли и Суна, всё ещё лежащие на её плечах, тоже были опоясаны пульсирующими золотыми узорами. Через это прикосновение, через эту древнюю, нерушимую связь, Габриэлла вбирала их Силу, впитывала её, как губка, приумножая свою собственную мощь в геометрической прогрессии. Она была не одна – она была единым существом, сосредоточением воли трёх сердец.

И стена начала расступаться. Не рушиться обломками, а превращаться в мелкую, однородную пыль прямо перед ней, по мере её движения. Могучий монолит, вырванный из недр земли, рассыпался на бесчисленные крупицы, как замок из песка, встретившийся с приливной волной. Облако плотной, серой пыли взметнулось вокруг них, обволакивая их фигуры, забиваясь в складки одежды, пытаясь проникнуть под ткань, осыпая кожу и волосы тончайшим налётом. Они шли сквозь густой, немой туман собственного разрушения, не сбавляя шага, и стена, словно живое существо, покорно пропускала их на свою другую сторону, уступая силе, которую не могла сдержать.

Романдус замер на мгновение, его тело, напряжённое в беге, окаменело, будто поражённое невидимым громом. Его золотые глаза, пылающие яростью, увидели невероятное: Габриэлла не просто преодолевала его стену – она растворяла её, проходила сквозь неё, как призрак сквозь материю. Лёгкое облако пыли, поднявшееся на месте её прохода, скрыло на миг и её, и Хранителей, и в его душе на мгновение вспыхнуло острое, холодное замешательство. Но уже в следующее мгновение оно было сожжено дотла всепоглощающей яростью. Его черты исказились гримасой чистой, неконтролируемой злобы.

Он резко развёл руки ещё шире, его пальцы искривились, словно когти, впивающиеся в саму ткань реальности. Потом, с титаническим усилием, со всей мощью своего подавленного гнева и уязвлённого тщеславия, он с силой свёл их вместе.

Раздался хлопок – не просто звук, а ударная волна, физически ощутимая в воздухе. Его ладони ударились друг о друга с такой силой, что казалось, лопнул сам воздух. И из самой глубины его глотки, из самых недр его существа вырвался тяжёлый, яростный, животный крик – крик нечеловеческой злости и бессилия.

И стена ответила. Трещина, не та, что оставила Габриэлла, а гигантская, зияющая, роковая, пронзила её от основания до невидимой вершины. Монолит не просто рухнул – он раскололся на гигантские, острые глыбы, которые не падали вниз, а ринулись вперёд, к барьеру, подхваченные неистовой волной его воли. Это был не обвал – это была целенаправленная атака. Глыбы, обломки, тучи пепла и пыли понеслись вперёд с чудовищной скоростью, настигая беглецов, стремясь накрыть их, раздавить, размазать о невидимую, но непреодолимую преграду, поставить кровавую точку в этом безумном побеге.

Мгновения, проведённые в немом ожидании, растянулись для Авроры и Изабеллы в целые часы. Их взгляды, напряжённые до боли, были прикованы к тёмной, непроницаемой стене, за которой бушевала немая битва. И вдруг на её поверхности, прямо перед ними, проступили тончайшие трещинки – сверкающая золотая паутина, быстро расползающаяся вширь.

Ещё пара невыносимо долгих мгновений – и из самой сердцевины монолита, словно душа, вырывающаяся из каменной темницы, вырвалась Габриэлла. Мгновением ранее сплошная толща превратилась в облако мелкой, серой пыли, которое теперь обрамляло её, как призрачный нимб. Она выбежала из разваливающейся преграды с правой рукой, всё ещё вытянутой вперёд в немом призыве Силы, а левой, согнутой в локте, прикрывавшей глаза. Пыль покрывала её с головы до ног – кожу, ставшую пепельно-серой, волосы, превратившиеся в седые, одежду, потерявшую цвет. Она была похожа на ожившую статую, изваянную из самого пепла и воли.

Следом за ней, будто её неотъемлемые тени, из рушащейся стены вырвались Ли и Сун. Их руки всё ещё покоились на её плечах – акт абсолютного доверия и единства, – а вторые руки, так же, как и у неё, прикрывали глаза. Они походили на слепцов, ведомых своим бесстрашным поводырём, что протащила их сквозь немыслимое, сквозь саму плоть земли.

Они предстали перед взорами наблюдателей в бешеном, неослабевающем беге, покрытые единым саваном серой пыли, которая взлетала из-под их ног новыми облаками. Казалось, это бегут не люди, а живые, дышащие изваяния, сотворённые из хаоса и отчаяния.

Но не успела Изабелла сделать и вздоха облегчения, как произошло нечто новое. Стена, которую они только что преодолели, не просто рухнула – она треснула в мгновение ока с оглушительным, немым грохотом и начала обрушиваться с неестественной, злобной быстротой. Её осколки – не просто падающие глыбы, а острые, целенаправленные снаряды – ринулись вперёд, преследуя беглецов, стремясь настичь их, пригвоздить к земле или размазать о невидимый, но непреодолимый барьер, ставший теперь их последней надеждой.

Романдус не стал дожидаться исхода своей предыдущей атаки. Едва лишь грохот разрушающейся стены начал сотрясать воздух, его руки, всё ещё сведённые от мощного хлопка, вновь развелись в стороны с резким, порывистым движением. Его ладони развернулись, и золотые узоры на них вспыхнули с такой интенсивностью, что казалось, под кожей зажглось расплавленное солнце, готовое вырваться наружу.

Он не просто выпустил Силу – он выковал из воздуха оружие. Плотная, видимая даже невооружённым взглядом стена сжатого воздуха рванула вперёд. Она была не просто потоком – это была целая лавина, неистовая и сокрушительная, поднимающая с земли вихри пепла и мелких камней, вплетая их в своё смертоносное тело. Если падающие обломки могли лишь раздавить, то этот невидимый таран был призван сделать иное – пригвоздить, расплющить, прижать беглецов к самому барьеру, сделать их уязвимыми и беспомощными перед финальным, неминуемым ударом.

Воздух загудел низкочастотным, зловещим гулом, предвещающим нечто гораздо более страшное, чем каменный дождь. Это была последняя, отчаянная попытка остановить их, пронзить пространство между ними и свободой последним, самым мощным копьём его ярости.

Габриэлла вырвалась из облака пыли, тяжёлым саваном осевшей на её плечах, волосах, ресницах. Каждая крупица мёртвой земли делала её похожей на ожившее изваяние, высеченное из самого праха. Она отвела руку от глаз, и то, что увидела в нескольких шагах перед собой, вселило в её измождённое сердце слабый, но яростный огонёк надежды. Там, за дрожащей пеленой невидимого барьера, стояли её сестры – Аврора и Изабелла, застывшие в немом, напряжённом ожидании. Их силуэты были самыми прекрасными видениями в этом аду.

Но резкий, оглушительный скрежет ломающегося камня мгновенно развеял мимолётную радость. Ещё не кончено. Она поняла – ощутила спиной, – что стена рушится на них, и её обломки вот-вот станут их общей каменной гробницей. Она не сбавила скорости, чувствуя на своих плечах твёрдые, верные руки Ли и Суна. Её правая ладонь была по-прежнему вытянута вперёд, к барьеру, к спасению, в то время как левая взметнулась вверх, создавая хрупкое, сияющее подобие щита. Силы были на исходе. Здесь, в темнице отца, её мощь была лишь бледной тенью той, что бушевала за её пределами. Даже объединённая Сила Хранителей не могла компенсировать эту разницу.