Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 2. Битва на краю времени (страница 11)

Но Габриэлла была готова. Её руки взметнулись с точностью дирижёра, управляющего не оркестром, а самой хаотичной стихией. Золотые узоры на её коже вспыхнули ослепительно. Она не отбрасывала камни прочь – она управляла ими. Одну массивную глыбу она резким движением отвела в сторону, словно отшвырнула надоедливую муху. Другую, летящую ей под ноги, она швырнула вниз с такой силой, что она вмялась в землю, заполнив собой зияющую яму и создав мгновенный мост. Она не бежала – она прокладывала путь сквозь ад, её движения были резки, экономны и невероятно мощны.

За ней, в самом эпицентре этого каменного ада, мчались Ли и Сун. И если она была дирижёром, то они – идеальными танцорами в этом смертоносном балете. Их тела, абсолютно идентичные, двигались с изящной, сверхъестественной синхронностью. Они не ломали ритм, не замедляли бег. Ли резко развернулся боком, и огромный валун, вырванный из земли, промчался в сантиметре от его груди, не задев и волоска. Сун в тот же миг резко пригнулся, почти прижавшись к земле, и изящно, как угорь, проскользнул под несущимся на него обломком.

Они уворачивались, приседали, делали стремительные пируэты в воздухе, отпрыгивали в стороны. В один момент, абсолютно синхронно, они оба запрыгнули на несущийся мимо поток более мелких камней, пробежали по ним несколько шагов, как по движущейся дорожке, и так же легко и стремительно соскочили обратно на землю, не прервав бега ни на миллисекунду. Это был не бег – это было высшее проявление доверия и слаженности, где каждый знал не только своё движение, но и движение своего двойника. Они были тенью самой Габриэллы, её живым щитом и её самым острым клинком, огибающим любое препятствие.

Командующая мчалась сквозь хаос, но её сознание было кристально чистым и безграничным. Она смотрела вперёд не только своими золотыми глазами – её восприятие расширялось, захватывая поле зрения Ли и Суна, сливаясь с их ощущениями в единый, невероятно детализированный панорамный обзор. Она чувствовала малейшее напряжение в их мышцах перед прыжком, молниеносный расчет траектории, лёгкое касание ногой осколка камня. Они были не просто рядом – они были продолжением её воли, и сейчас она ощущала, с какой яростной грацией они справляются с угрозой, не требуя её помощи. Это позволило ей сконцентрировать всю свою мощь на главном – на прокладывании пути сквозь разверзающуюся под ногами и сыплющуюся с неба землю.

Позади них Романдус, наконец, перешёл на бег. Его фигура, окутанная клубящимся туманом и вздымаемыми им же облаками пепла, напоминала разгневанного бога, преследующего смертных. Его обычно бесстрастное лицо было искажено яростью. Он видел, как дочь с лёгкостью, оскорбительной в своей точности, раскалывает и отбрасывает посланные им препятствия, как её двойные тени уворачиваются от опасности с невозмутимостью, доведённой до совершенства. Его гнев достиг точки кипения.

Он раскинул руки в стороны, и его пальцы, изогнутые словно когти, впились в невидимую ткань реальности. Затем он с силой провернул ладони вверх – жест, полный нечеловеческой мощи и окончательности.

И в тот же миг земля перед беглецами взревела. Не просто треснула или вздыбилась – она разверзлась с оглушительным, подземным грохотом, и из её недр, с скрежетом ломающегося камня, выросла стена. Она была не из земли и пепла – она была из самого вещества этого проклятого места, тёмная, испещрённая древними прожилками. Высокая, насколько хватало глаз, и широкая, теряющаяся в тумане по обоим краям, она встала на их пути непреодолимой преградой, абсолютной и бескомпромиссной. Её поверхность дышала холодом и вековой Силой, став внезапным и грозным финалом их безумного забега.

Глава 5

Четверо стояли неподвижно перед невидимой, но ощутимой границей, словно застывшие часовые на краю света. Густой, молочно-белый туман застелил всё поле, поглотив собой очертания замка, превратив мир в слепое, беззвучное пространство. Тишина вокруг была абсолютной, гнетущей – барьер тюрьмы не пропускал ни единого звука извне, создавая совершенную, оглушающую изоляцию. Казалось, даже собственное дыхание замирало, поглощаемое этой неестественной немотой.

И вдруг в этой безмолвной пелене началось движение. Вдали туман разорвали взмывающие вверх и с грохотом, который они видели, но не слышали, падающие обратно гигантские глыбы. Камни разлетались в стороны, огромные валуны и мелкая щебёнка, описывая немые, устрашающие параболы в застывшем воздухе. Оттуда, из глубины тумана, к ним чёткой, неумолимой линией приближалась полоса вздыбленной, ожившей земли – словно невидимый гигантский плуг с безумной скоростью вспахивал мёртвую равнину.

Стало очевидно, что это Габриэлла. Она пробивалась к барьеру, прокладывая путь сквозь ярость собственного отца.

Глаза Изабеллы, широкие и ясные, расширились ещё больше, наполняясь немым ужасом. Весь её стройный стан напрягся. Страх за сестру – острый и холодный – смешался с лихорадочным волнением и гнетущим беспокойством, окутав её невидимым, но тяжёлым покрывалом. Она непроизвольно положила левую руку на правое плечо Авроры, ища опоры и в то же время готовясь к действию. Её пальцы слегка впились в ткань плаща сестры. Ожидание стало невыносимым, каждая беззвучно падающая глыба отзывалась залпом тревоги в её сердце.

Аврора же не отрывала взгляда от этого немого, сюрреалистического зрелища. Её черты, обычно отточенные и уверенные, были напряжены. В её золотых глазах горел не страх, а скорее яростный, сконцентрированный гнев – на отца, на обстоятельства, на эту проклятую тюрьму. Но глубоко внутри, сквозь бурю негодования, пробивались тонкие, цепкие щупальца беспокойства. Они молча наблюдали, затаив дыхание, которое не было слышно даже им самим, их сердца бились в унисон с немым грохотом рушащегося мира, ожидая момента, когда сквозь пелену тумана и летящих камней наконец проступит силуэт их сестры.

Туман, словно живое существо, слегка отступил, рассеявшись под напором невидимых вихрей, и наблюдателям открылось зрелище, одновременно повергающее в ужас и завораживающее своей мощью. За прозрачной, но непреодолимой стеной барьера, в гробовой тишине, разворачивалась немая драма. Они видели, как Габриэлла, подобно титану, раскидывающему горы, взмахами рук отбрасывала гигантские глыбы и россыпи камней, которые вздымались на её пути. Каждое её движение было наполнено яростной грацией, золотые узоры на её коже вспыхивали ослепительными всполохами в немом свете этого заточённого мира.

Рядом с ней, в идеальной синхронности, двигались Ли и Сун. Их фигуры, абсолютно идентичные, были воплощением смертоносного балета. Они уворачивались от падающих валунов с невероятной ловкостью, перепрыгивали через зияющие трещины, их тела изгибались и скручивались в воздухе с такой точностью, что казалось, они предвидят каждую крупицу хаоса. Это было ужасающее зрелище неминуемой опасности, где каждый миг мог стать последним, и в то же время – удивительное и прекрасное, как отточенное до совершенства искусство, где трое сердец бились в одном ритме, преодолевая невообразимые преграды.

И вот они уже были всего в нескольких шагах от барьера, их силуэты, искажённые дрожащим маревом энергии заточения, казалось, вот-вот достигнут свободы.

И в этот миг земля перед ними взорвалась в последний, самый сокрушительный раз. Из самых недр, с немым, но ощутимым грохотом, вырвалась стена. Не из камня и земли, а из самой субстанции тюрьмы – тёмная, испещрённая пульсирующими прожилками энергии, абсолютная и бескомпромиссная. Она взметнулась до невидимого неба, скрыв беглецов от глаз, отрезав им путь к свободе одним мгновением.

Изабелла непроизвольно ахнула, но звук застрял в её горле, поглощённый всё той же немотой. Всем своим существом, каждой клеточкой, она рвалась помочь сестре, проткнуть этот барьер, разбить эту стену – но она была бессильна. Её рука на плече Авроры непроизвольно сжалась, пальцы впились в ткань плаща, выражая всю её боль, страх и отчаяние. Но Аврора даже не заметила этого. Её взгляд, острый и неотрывный, был прикован к появившейся стене. В её золотых глазах не было страха – лишь яростное, жгучее ожидание. Она знала свою сестру. Она знала, что это ещё не конец. И она ждала, затаив дыхание, что же произойдёт дальше в этой немой, страшной пьесе.

Внезапно возникшая стена, взметнувшаяся из самых недр земли, поразила Габриэллу, но лишь на долю секунды, словно ледяная игла, вонзившаяся в сознание и тут же растаявшая перед сталью её воли. Остановка, раздумье, отступление – этих понятий для неё не существовало. У неё был только один путь – вперёд, сквозь любую преграду, любое препятствие, сотворённое гневом отца.

Ли и Сун, увидев непреодолимую, казалось бы, преграду, не дрогнули. Их мысли, как всегда, текли в унисон с мыслями Командующей. Остановиться – значит проиграть. Всё, что они могли – это довериться ей безраздельно, отдать ей последние капли своих сил, стать не щитом, а продолжением её могучей воли. Время, и без того растянутое до предела, словно замерло окончательно, превратившись в вязкую, плотную субстанцию, где каждое движение длилось вечность.

И в этот растянутый миг две руки легли на плечи Габриэллы – твёрдые, уверенные, знакомые до каждой черты. Левая рука Ли – на её правое плечо. Правая рука Суна – на левое. Это был не просто жест поддержки. Это был акт слияния, передачи энергии, полного и безоговорочного доверия.