Надежда Дорожкина – Конец времени. Полная Сага (страница 24)

Оно уже достигло края расщелины, где низвергался Занатан. Вода, чистая и сверкающая, падала вниз с грохотом, но чудовищу было всё равно.

Одно движение. Всего одно. Изабелла повернулась, будто почувствовав неладное. Её глаза расширились.

– Нет!

Её рука вскинулась, пальцы растопырились – но золотые узоры не успели вспыхнуть.

Чудище рухнуло в воду. Секунда. Тишина. А потом вода начала умирать.

С самого дна, там, где тело твари коснулось её, поток почернел. Не просто стал грязным – превратился в пепел. Он стал поднимался вверх, как яд, расползаясь по воде, пожирая воду, превращая в ничто.

Изабелла упала на колени. Она смотрела, как Священный водопад исчезает. Снизу-вверх. Каскад за каскадом. Пока над расщелиной не осталось лишь пустое место, где когда-то была жизнь. И ветер развеял последние крупицы пепла.

Занатан умер. А вместе с ним – часть самого Вариналоса.

Когда последняя капля Священного водопада обратилась в пепел, рассеявшись в холодном горном ветре, мир будто сделал болезненный вдох – и замер.

Каждый Дитя Света ощутил это.

Как будто незримую нить, связывающую их души с древними водами, внезапно перерезали.

Для простых горожан это было смутное чувство – тревожный холодок под кожей, внезапная тяжесть в груди, необъяснимая тоска, заставившая женщин прижать детей крепче, а стариков – закрыть глаза, словно от внезапной боли.

Но для сильнейших…

Для тех, чья кровь помнила тысячелетние клятвы, чьи сердца бились в унисон с ритмом мира – это было как потеря части себя.

Аврора стояла у окна.

Её золотые глаза, обычно холодные и всевидящие, были прикованы к горизонту. Она не видела гибели водопада, не слышала, как его воды превращались в прах – но ощутила.

Внезапно. Резко. Как удар.

Её пальцы инстинктивно сжались на груди, вцепившись в ткань белоснежного платья прямо над сердцем, будто пытаясь унять невидимую рану. Губы, всегда такие твёрдые, дрогнули, и на миг в её осанке появилось что-то хрупкое – словно величественная статуя дала трещину.

За окном город Света жил своей жизнью – люди спешили по делам, дети смеялись, фонтаны плескались в садах. Но Аврора больше не видела этого.

Она видела пустоту. Ту самую, что теперь зияла в мире – место, где больше не было Занатана. И впервые за долгие годы Правительница Детей Света почувствовала страх. Не за город. Не за народ. А за то, что будет дальше.

Потому что если пал Священный водопад – что падет следующим?

Глава 9

Город Еремод лежал, словно драгоценный камень, оправленный в чашу гор, его голубые камни дышали тихим светом, переливаясь под лучами двух солнц. Озеро, носившее то же имя, что и сам город, было идеально круглым, словно кто-то вырезал его из самой ткани неба и положил среди долины. Его воды, глубокие и загадочные, меняли оттенки в зависимости от времени суток – утром они были прозрачными, как слеза, днём – насыщенно-голубыми, а к вечеру темнели до чернильной синевы, поглощая последние лучи заката.

По краям городских стен, словно стражи, стояли низкие смотровые башни, их округлые формы гармонировали с плавными линиями города. Они не подавляли своей высотой, а лишь мягко обозначали границы Еремода, словно напоминая, что за ними – лишь дикие горные выступы и пещеры, где, по слухам, обитали духи древних вод.

Внутри города царила упорядоченная красота. Улицы, выложенные гладкими плитами того же голубоватого камня, что и дома, расходились ровными кругами от озера, как круги на воде. Дома, все одинаковой высоты – два этажа, ни больше, ни меньше – стояли ровными рядами, их стены то светились призрачным сиянием в лунные ночи, то становились матовыми и тёплыми под солнцем. Окна были широкими, с тонкими переплётами, сквозь которые в комнаты лился мягкий свет, а двери, вырезанные из светлого дерева, украшали серебряные ручки в виде водяных лилий.

Между домами цвели сады – буйство красок, казавшееся ещё ярче на фоне голубых камней. Цветы всех оттенков: лазурные ирисы, сиреневые гиацинты, алые маки, золотые лютики – пестрели в аккуратных клумбах, оплетали арки и беседки, наполняя воздух густым, сладким ароматом. Ветви деревьев, усыпанные белыми и розовыми цветами, склонялись над тропинками, создавая живые тоннели, по которым с визгом носились дети, пытаясь поймать переливчатых птиц с хрустальным пением.

Город жил, дышал, бурлил. На центральном базаре торговцы раскладывали свои товары: фрукты с горных долин, ткани, вытканные из нитей, светящихся в темноте, украшения из перламутра и голубого янтаря. Голоса сливались в вечный гул – кто-то торговался за связку ароматных трав, кто-то смеялся, попивая прохладный напиток из лепестков в уличной харчевне. Музыканты играли на углах, их мелодии переплетались с плеском воды и криками уличных акробатов, крутившихся в воздухе с лентами цвета пламени.

А над всем этим, у самого берега озера, возвышался дом Тенариса Фансоруана. Его стены, сложенные из того же камня, что и остальные здания, прорезали тонкие золотые прожилки, будто по ним струилась жидкая молния. В солнечный день он казался окутанным сиянием, а ночью золотые нити мерцали, словно звёздная карта.

И где-то вдали, за городом, в горных пещерах, журчали подземные источники, питающие озеро, которое, в свою очередь, питало сам Еремод – не водой, а чем-то большим. Чем-то, что заставляло его камни светиться, а цветы цвести вечно.

Конница Детей Света летела по горной дороге, словно чёрная молния, рассекающая золото долины. Впереди всех, неудержимая и стремительная, мчалась Габриэлла – её иссиня-чёрный скакун, могучий как ночная буря, словно не касался копытами земли, а парил над ней, оставляя за собой лишь клубы пыли.

Её плащ, цвета грозового неба, развевался за спиной, будто крыло падшего ангела, то сливаясь с тенью, то вспыхивая глубокой синевой. Кожаный доспех, облегающий каждую линию её стройного тела, переливал оттенками ночи – то почти чёрный, то пронзительно синий, как глубина океана перед штормом. Серебряный обруч на руке сверкал, ловя лучи двух солнц, а пепельно-русые волосы, заплетенные в замысловатую косу, колыхались в такт бешеному галопу, словно живое серебро.

Рядом с ней, не отставая ни на шаг, скакал Ли-Сун. Его конь, цвета тёмного шоколада, тяжело дышал, но бежал ровно, мощные мышцы играли под глянцевой шкурой. Сам Хранитель казался воплощением тишины перед ударом – чёрные кожаные доспехи, обтягивающие мускулистое тело, не звенели, не стесняли движений, лишь подчëркивая смертоносную грацию. Чёрный плащ вился за ним, как тень, неотрывно следующая за своим хозяином. Двойной изогнутый меч на боку, напоминающий серп молодой луны, и короткий кинжал с другой стороны – оба казались продолжением его рук.

Солнца стояли высоко, заливая мир яростным светом, когда внезапно – Габриэлла вздрогнула.

Резкий, ледяной спазм пронзил её грудь, словно невидимая рука вцепилась в самое сердце и вырвала из него кусок.

Она глубоко вдохнула, и в этом вдохе было что-то большее, чем просто воздух – осознание.

Занатан погиб.

Рядом Ли-Сун тоже замер – его пальцы непроизвольно сжали поводья, а глаза, обычно такие непроницаемые, расширились на мгновение.

Они повернулись друг к другу. Взгляды встретились. И в этой тишине, среди грохота копыт и свиста ветра, прогремел целый немой диалог.

Габриэлла резко выпрямилась в седле, её лицо, с острыми скулами, омытыми ветром, стало жестким, как клинок.

– Быстрее! – её голос разорвал воздух, как удар хлыста.

И конница рванула вперёд, словно сама смерть гналась за ней.

***

Последние алые лучи солнца скользнули по перламутровым стенам Еремода, словно прощаясь, и уступили небо холодной луне, поднимающейся над горами. Город, окутанный мягким сиянием светильников и жидкого огня, плывущего в стеклянных шарах вдоль улиц, казался островком тепла и жизни в наступающих сумерках.

Из распахнутых окон таверн лились смех и музыка, переплетаясь с ароматом жареного мяса и пряного вина. Дети, не желая идти спать, носились по мостовой, их босые ступни звонко шлепали по гладким плитам, а заливистые крики разносились между домами. Торговцы, не спеша сворачивавшие свои лотки, переговаривались с соседями, обсуждая последние новости. Никто не знал. Никто не видел.

А в это время, с двух сторон, к городу неслись две армии.

Со стороны боковых ворот, по пыльной дороге, мчалась конница Детей Света – их доспехи, покрытые дорожной пылью, всё ещё отсвечивали тусклым золотом в лунном свете. Впереди всех, не сбавляя хода, скакала Габриэлла, её плащ, цвета грозовой тучи, развевался, как знамя, а глаза, горящие холодной решимостью, были прикованы к силуэту города.

Но прежде чем они достигли стен, они увидели их.

С другой стороны, от чёрного леса, надвигалась волна.

Не просто толпа – живое море тьмы, клубящееся, шипящее, бесформенное и в то же время смертельно цельное. Чудища, сотни, тысячи их, двигались с неестественной скоростью, их тела сливались в единую массу, из которой то тут, то там вырывались когти, шипы, пустые глазницы. Они не кричали – лишь шелестели, как сухие листья под ногами, но этот звук был страшнее любого вопля.

Они мчались к главным воротам. И время замерло. Секунды растянулись, будто капля смолы, медленно падающая с края чаши.

Кто первым достигнет стен? Выдержат ли ворота? Успеют ли воины Габриэллы ворваться в город до того, как тьма прорвется внутрь?