Надежда Дорожкина – Конец времени. Полная Сага (страница 26)
Кровь тварей брызгала на их лица, оставляя чёрные подтеки на скулах, капли жижи застывали на доспехах, но они не замедлялись.
Один раз когти чудища чиркнули по плечу Ли, оставив тонкую красную полосу – он даже не моргнул, просто развернулся и вонзил меч в глазницу нападавшего.
Другой раз Сун получил удар в бок – но лишь скользящий, неглубокий. Он усмехнулся, будто это было забавно, и снес голову обидчику одним молниеносным взмахом.
Они не говорили. Они не кричали. Они просто убивали – методично, красиво, как будто это был не бой, а ритуал. И чудища, несмотря на свою численность, начали отступать. Потому что против одного смертоносного воина можно было сражаться. Но против двух, движущихся как единое целое, но при этом абсолютно непредсказуемых – не было шансов.
Габриэлла мгновенно оценила поле боя – её золотистый взгляд скользнул по сражающимся Ли и Суну, по их безупречным движениям, по грудам уже поверженных тварей. Они справлялись. Более того – они доминировали. Эта часть битвы была в надежных руках.
Но вторая угроза требовала немедленного внимания.
Чудища у задней части города уже прорвались глубже, их чёрные, извивающиеся тела заполняли узкие улочки, словно живая река тьмы. Они были уже в нескольких десятках шагов от центральной площади, от озера – от сердца Еремода.
Габриэлла взмахнула левой рукой – резко, почти яростно.
Голубоватые плиты, столетиями отполированные шагами жителей, взорвались с оглушительным треском. Острые осколки камня, сверкающие, как ледяные клинки, впились в тела чудищ. Одних просто отшвырнуло назад, других – пронзило насквозь, пригвоздив к стенам домов. Чёрная жижа брызнула на фасады, но поток тьмы замедлился.
И этого мгновения хватило. Воины Света обрушились на них с тыла.
Конница врезалась в замешкавшихся тварей, копья пронзали спины, мечи рубили с плеч. Спешившиеся воины, выстроившись стеной щитов, прижали чудовищ к разрушенной мостовой, не давая им разбежаться.
А Габриэлла уже разворачивалась, её плащ взметнулся, как крыло. Она знала – это лишь временная передышка.
И уже через мгновение крики разорвали воздух у боковых ворот – не просто крики ужаса, а предсмертные вопли. Чудища, словно чёрный прилив, обогнули улицы, сметая всё на своём пути. Они рвали в клочья тех, кто не успел укрыться в пещерах – стариков, замешкавшихся женщин, раненых мужчин. Их кости хрустели под когтями, кровь брызгала на стены домов, а тьма неумолимо продвигалась к центру города, к озеру.
Габриэлла резко огляделась.
Слева – твари, рвущиеся к озеру, находящие новые пути, словно сама тьма подсказывала им слабые места.
Впереди – ещё одна волна, преграждающая путь мирным жителям к укрытию и уже почти достигшая площади.
Сзади – новые тени, выползающие из переулков.
Справа – главные ворота под натиском армии тьмы.
Ли рванул туда, где за спиной Командующей раздались новые крики, его тело промелькнуло мимо Габриэллы, как серебристая молния. Сун остался впереди, его клинки сверкали, описывая смертельные дуги, но даже он не мог сдержать весь этот чёрный поток.
И тогда Габриэлла сделала выбор. Тяжёлый выбор.
Она резко опустила правую руку, и барьер у главных ворот рухнул.
Узоры на её коже, уже достигшие шеи, вспыхнули последним золотым светом. Левую руку она тоже опустила вниз – и на мгновение замерла.
Тишина. Пульсация Силы в жилах. Затем – взрыв движения. Она выбросила руки вперёд, и озеро окутал невидимый щит.
Вода, ещё секунду назад беззащитная, теперь была окружена барьером, непроницаемым, как сама воля Габриэллы.
И в тот же миг главные ворота пали.
Дерево и металл разлетелись в щепки под натиском чудовищ. В город хлынула тьма – чёрные, извивающиеся тела, шипящие, скрежещущие, ненасытные.
Но вместе с ними ворвались и Дети Света – те, кто ещё оставался за стенами. Их клинки сверкали, отрезая тварям пути к отступлению, их крики сливались с рёвом чудовищ.
Одни воины бросились вдогонку за теми тварями, что уже прорвались вглубь города.
Другие развернулись, отрезая оставшуюся часть армии тьмы, стараясь не дать ей соединиться с основной массой.
А Габриэлла стояла перед озером, её руки дрожали от напряжения, но её взгляд был твёрд.
Она защитила святыню. Но какой ценой? Город горел. Улицы тонули в крови. А тьма всё прибывала.
Глухой хлопок, словно удар гигантского сердца, прокатился за спиной Габриэллы. Звук был таким низким, что сначала показалось, будто сама земля застонала. Она почувствовала его не ушами – затылком, кожей, каждой клеткой тела. Холодная волна ужаса пронеслась по жилам, заставив золотые узоры на её руках вспыхнуть ярче.
Даже твари замерли.
Их шипение, скрежет, вопли – всë стихло. Чудовища застыли, как будто невидимые нити внезапно натянулись, сковывая их тела. Воины Света, воспользовавшись паузой, добивали оцепеневших врагов, но уже через мгновение и они застыли, повернув головы к горизонту.
Оно приближалось.
Габриэлла медленно повернулась вполоборота, руки всё ещё были вытянуты к озеру, барьер дрожал, как паутина на ветру.
И она увидела. Стена огня. Выше самых высоких башен Еремода, шире города, она неслась на них, пожирая пространство. Это не было обычным пламенем – оно переливалось кроваво-чёрными и ядовито-зелёными оттенками, его языки извивались, как живые щупальца, оставляя за собой не пепел, а пустоту. Трава под ним не горела – испарялась. Камни не трескались – рассыпались в пыль. Воздух вибрировал, искажаясь от жара, которого ещё даже не чувствовали, но уже боялись. Пламя стирало само время, оставляя только мёртвую пустоту.
– Все в пещеры!
Голос Габриэллы прорвался сквозь гул надвигающегося ада, чистый и резкий, как удар хрустального колокола. Каждое слово вонзилось в сознание воинов, заставив их вздрогнуть от внезапной ясности.
Она развернулась полностью, барьер вокруг озера рассыпался золотыми искрами. Перед ней стояли Ли и Сун. Их лица, забрызганные чёрной жижей, были обращены к ней, глаза – зеркала её собственной решимости.
– Уведите всех в пещеры: воинов, раненых, жителей… – её пальцы сжались в кулаки, золотые узоры потускнели, Сила покидала их. – И вернитесь за мной!
Хранители кивнули без лишних слов и возражений. Это был не приказ, а договор, скрепленный годами сражений плечом к плечу.
Они рванули прочь, растворяясь в толпе, их плащи мелькали среди воинов, подхватывающих раненых, толкающих вперёд детей, стариков. Твари будто растворились в пространстве. Остались только город, дети и воины Света и пламя.
Стена огня была уже близко. Её жар обжигал лицо, ветер, рожденный движением, рвал волосы, заставлял плащ трепетать, как испуганную птицу.
Но она не отступала. Потому что знала – кто-то должен дать им время. И этот кто-то – была она.
Улицы Еремода походили на кровавый лабиринт. Каждый камень мостовой был испачкан – то алыми лужами, то чёрными подтеками жижи, то следами босых ног, оставленными в панике.
Ли бежал, сгорбившись под тяжестью раненого воина, перекинутого через плечо. Тот стонал сквозь стиснутые зубы – его нога была пробита насквозь острой костью чудища, и с каждым шагом из раны сочилась густая кровь, капая на камни. В другой руке Ли сжимал маленькую ладонь мальчишки лет десяти. Ребенок бежал, спотыкаясь, глаза, широкие от ужаса, были полны слез, но он не плакал – словно весь его страх застыл внутри, не находя выхода.
Сун бежал рядом, неся на руках молодую мать. Она прижимала к груди младенца, завернутого в окровавленное покрывало. Её пальцы впились в плечи Суна, будто она боялась, что, если разожмет их хоть на миг – тьма тут же заберет её дитя. Младенец не кричал, не плакал – он просто смотрел большими, непонимающими глазами в лицо Хранителя, словно спрашивая: «Почему так страшно?»
Позади них ковыляли двое воинов, обнявшись за плечи. Один хромал – его доспех на боку был разорван, и сквозь рану виднелись белесые рёбра. Второй, почти слепой от крови, заливающей лицо, вел их, шепча что-то сквозь разбитые губы – может, молитву, может, ругательство.
Они миновали последние дома, выбежали за ворота – и перед ними открылась скала.
Тёмный, неровный выступ, будто вросший в саму землю. У его основания зиял проход – узкий, как щель, ведущий вниз, в галерею пещер.
Люди ринулись туда, толкаясь, спотыкаясь. Кто-то упал – его подхватили, не останавливаясь. Кто-то кричал, зовя потерявшегося ребенка – но времени на поиски не было.
Они забирались вглубь, под землю, в сырой мрак, где пахло плесенью и древними страхами.
Никто не знал, спасет ли это их. Никто не знал, что там, впереди. Но позади оставалась только стена огня – и потому они бежали, цепляясь за последнюю надежду, как за тонкую нить над пропастью.
Габриэлла стояла неподвижно, как изваяние, высеченное из самой ночи. Её плащ, цвета грозовой тучи, трепетал за спиной от ветра надвигающейся погибили. Перед ней бушевала стена огня – живая, дышащая, пожирающая само пространство. Её жар уже обжигал кожу, вырывая слёзы, которые тут же испарялись, не успев скатиться по щекам.
Но она не отступила ни на шаг.
Глубокий вдох. Медленный, как отлив древнего моря, наполняющий лёгкие не воздухом, а самой сутью мира.
Выдох. Тихий, как последний шёпот умирающего.
Её руки, опущенные вдоль тела, казались безжизненными – пальцы прямые, направленные в землю, будто корни, впивающиеся в камень. Но если приглядеться, можно было заметить едва уловимое движение – лёгкую дрожь, пробегавшую от кончиков к запястьям, словно под кожей перекатывались невидимые волны.