Надежда Дорожкина – Конец времени. Полная Сага (страница 27)

Золотые узоры начали оживать.

Сначала – тонкие, как паутина, линии на пальцах, мерцающие, словно солнечные зайчики на воде. Затем они стали гуще, ярче, превращаясь в реки света, которые текли по её рукам, огибая каждый сустав, каждую линию. Вены набухали, наполняясь золотым сиянием, будто в них текла не кровь, а расплавленное солнце.

Узоры поднимались выше. К запястьям. К локтям. К плечам.

Они обвили её шею, как драгоценное ожерелье, коснулись подбородка, поползли вверх по щекам, к вискам. Тончайшие прожилки света добрались до глаз – и тогда её взор вспыхнул.

Зрачки исчезли, растворившись в золотом пламени, которое заполнило глазницы, вырвалось наружу, осветив её лицо изнутри.

Стена огня была в шаге от неё.

Жар стал невыносимым, воздух заколебался, искажаясь, как над раскалёнными камнями. Первые языки пламени уже тянулись к ней, жаждущие коснуться, обжечь, стереть.

И в этот миг Габриэлла развернула ладони. Резким чётким движением. Она вывернула кисти навстречу огню, слегка разведя руки, всё ещё опущенные вниз.

Барьер возник мгновенно. Невидимый, но ощутимый – как стена из самого света, как граница между мирами. Огненная стена врезалась в него. Пламя вздыбилось, закрутилось вихрем, яростно бросаясь вперёд, но не могло пройти.

Оно било в барьер, как прибой о скалы, разбрасывая искры, шипя от бессилия.

Габриэлла стояла, вросшая в землю, как древний дуб, что веками противостоит бурям. Её тело дрожало от напряжения – каждая мышца, каждая жила кричала под невыносимым натиском огненной стены. Оно давило на барьер с чудовищной силой, словно сама смерть, разъярённая тем, что ей преградили путь.

Жар прожигал даже сквозь защиту, обжигая кожу. Давление ломало кости, заставляя суставы скрипеть. Сила, что пульсировала в золотых узорах, медленно, но верно истощалась. Но она не могла отступить. Ещё не все успели спастись.

И даже если пещеры дадут укрытие – кто знает, что ждет их в глубине?

Тем временем, Ли и Сун снова рванули в город.

Они прошли сквозь толпу, что уже укрывалась в пещерах – старики, прижимающие к груди детей, женщины, закрывающие уши, чтобы не слышать рёв огня, раненые воины, стиснувшие зубы от боли.

Они вернулись за теми, кто остался.

Ли нашёл мужчину без сознания – его грудь едва поднималась, но он дышал. Без лишних слов Хранитель перекинул его через плечо, даже не сбавляя шага.

Сун подхватил на руки маленькую девочку. Её глаза, огромные от ужаса, были сухими – она уже выплакала весь свой страх. Её отец, хромая, оперся на плечо Суна, но тот лишь крепче прижал его, не позволяя упасть.

Они бежали обратно, минуя последние дома.

Город был пуст. Точнее – почти пуст. Все, кто ещё мог двигаться – ушли. Все, кто ещё дышал – спрятались.

Габриэлла вглядывалась в бушующее пламя, её золотые глаза, наполненные светом, отражали танцующие языки огня. И вдруг – в самой гуще адского жара – возник силуэт.

Сначала это была лишь тень, колеблющаяся в мареве раскаленного воздуха. Она плыла сквозь пламя, не сгорая, не искажаясь – будто огонь расступался перед ней, признавая своего хозяина.

Габриэлла сжала зубы – иллюзия?

Но нет.

Силуэт приближался. С каждым шагом его очертания становились чётче, детальнее, реальнее. И вот – он предстал перед ней во всей своей пугающей красоте.

Он был высоким, стройным, но не хрупким – каждое движение выдавало гибкую, хищную силу. Его тело казалось сотканным из самой пустыни.

Кожа – не кожа вовсе, а плотный песок, перемешанный с пеплом и мельчайшими осколками стекла. Каждая частица сверкала в пламени, как крошечный алмаз, создавая иллюзию живого, дышащего существа, покрытого звёздной пылью.

Торс – рельефный, будто высеченный из мрамора рукой мастера, одержимого совершенством. Мускулы играли под «кожей» при каждом шаге, но не как у воина – а как у змеи, готовой к броску.

Низ тела обтягивал нечто вроде килта – полупрозрачного, струящегося, едва прикрывающего бедра. Материал переливался, словно соткан из дыма и теней.

Ноги – длинные, с резными икрами, босые. Он будто не шёл, а скользил над землей.

Его лицо было слишком прекрасным, чтобы быть настоящим. Скулы – острые, как лезвия. Нос – прямой, благородный. Губы – чуть пухлые, приоткрытые в лёгкой, многозначительной улыбке. Глаза – багровые колодцы. Не зрачка, не радужки – просто бездонная краснота, в которой пульсировала тьма. Они впивались в Габриэллу, проходили сквозь кожу, мышцы, кости – прямо в душу.

Он подошëл вплотную. Пламя замерло вокруг него, будто затаив дыхание. Его губы дрогнули – и раздался голос. Шуршащий, словно песок, пересыпающийся в часах. Манящий, как шёпот любовника в полуночи. Завораживающий, как колыбельная, обещающая вечный сон.

– Здравствуй, Габриэлла, Дочь Света.

И она поняла. Перед ней стоял Пожиратель Времени, Ворак-Тал во плоти.

Ли и Сун мчались сквозь пылающий город, их тела сливались с тенями, ноги едва касались раскалённого камня. Они чувствовали – не просто знали, а ощущали в собственной крови – как Силы Габриэллы иссякают.

Жар, что прожигал даже сквозь доспехи. Боль, острой иглой вонзающаяся в виски. Натиск, будто горы давили на плечи. И теперь – страх. Не просто тревога, а леденящий, чужой ужас, прорвавшийся сквозь нерушимую волю Командующей.

Они видели её – одинокую фигуру перед стеной огня. Видели его – того, кто стоял перед ней, прекрасного и невыразимо чужого.

Их шаги слились в один ритм, их дыхание стало единым. Они подбежали к ней абсолютно синхронно, как две части одного целого. Правая рука Ли легла на её левое плечо. Левая рука Суна – на правое. И в тот же миг их вены вспыхнули. Золотые узоры, точно такие же, как у Габриэллы, поползли по их рукам, сливаясь с её Силой, усиливая её для последнего аккорда воли Командующей.

Она отвернула ладони. Выдохнула. И мир взорвался светом. Трое исчезли, растворившись в золотистой дымке, будто их никогда и не было. А огненная стена рванула вперёд, поглощая то место, где они стояли.

Пожиратель не двинулся с места. Он лишь наблюдал, как пламя стирает город из времени. Камень не горел – рассыпался в песок. Дерево не тлело – испарялось. А когда огонь коснулся озера – вода зашипела, но не паром, а чёрным пеплом, поднимающимся в небо, как похоронный саван. Сантиметр за сантиметром Священное озеро Еремод исчезало, пока не испарилась последняя капля.

И тогда пламя погасло само. Не потухло – растворилось, как и его хозяин, унесённое ветром в никуда.

В пещере, где дрожали от страха люди, внезапно заколебалась золотистая дымка. И из неё явились они – в той же позе, в какой исчезли. Габриэлла, Ли и Сун.

Хранители убрали руки – и слились в одного, как две капли ртути в лёгкой золотистой дымке. А Командующая рухнула на колени, её тело вдруг ставшее слишком хрупким. Ли-Сун опустился рядом, коснувшись её плеча.

И в тот же миг – где-то там, за стенами пещеры – испарилась последняя капля озера. Габриэлла не закричала. Не застонала. Лишь глухо выдохнула – и в этом звуке была вся боль мира, вся пустота, что теперь зияла на месте святыни.

Глава 10

Двери тронного зала Детей Ночи распахнулись с глухим стуком, словно сам ветер отчаяния ворвался в покои.

Фраяна стояла в проеме, окутанная запахом крови и пепла.

Её огненно-рыжие волосы, обычно собранные в безупречный хвост, теперь растрепались, слипшиеся тёмными прядями от крови и пота. Лицо, обычно столь гордое, было искажено болью – бледное под слоями грязи и засохших брызг чёрной жижи тварей. На плече рядом с шеей зияла рана – глубокая, с рваными краями, будто коготь какого-то чудовища едва не вырвал кусок плоти. Её доспехи, некогда отполированные до зеркального блеска, теперь были исцарапаны, вмятины и царапины сверкали тускло, как шрамы на коже мертвеца. Плащ безжизненно висел за спиной, тяжëлый от крови и пыли.

Но хуже всего были глаза. Обычно – холодные, как зимние звёзды, теперь они горели. Яростью. Болью. Предчувствием потерь, которые ещё не названы.

Эльдриан вскочил так резко, что его стул из тёмного красного дерева, украшенный серебряными инкрустациями в виде звёздных созвездий, грохнулся на пол. Звук эхом разнесся по залу, но ни он, ни советники не обратили на это внимания.

Фраяна молча подошла к столу. Её ладони впились в хрустальную поверхность, пальцы сжались, будто она готова была раздавить столешницу в пыль.

– Мы отбили Хартумеш.

Голос её был осипшим, словно она кричала так долго, что сорвала его.

– Погибло много воинов.

Пауза. Глубже вдох.

– Погибли некоторые Священные животные и птицы.

Эльдриан не дыша слушал, но его глаза уже метали молнии.

Фраяна не опускала взгляд.

– Но земля отравлена. Хартумеш теперь – безжизненный камень и пепел. Звери и птицы ушли… но где они найдут дом? Выживут ли?

Эльдриан закрыл глаза. Всего на мгновение. Но когда он открыл их снова – в них не было гнева. Только боль. Глубокая, как пропасть между мирами. Его голос зазвучал глухо:

– Военачальник Валрик не вернулся с холмов Лерсивула.

Фраяна выпрямилась, будто получила удар.

– Теперь там нет ничего.

Его голос раскололся, как лёд под тяжестью правды:

– Ни жизни. Ни тел. Огненная стена прошла по холмам и равнине … и стерла всё.