Надежда Дорожкина – Конец времени. Полная Сага (страница 22)

Его вопрос повис в воздухе, словно капля росы на паутинке.

Военачальники переглянулись.

– Сложно сказать, – наконец ответил Люциен, – А кто из высших сословий будет участвовать в сражении?

– Все! – ответ Авроры прозвучал резко, как удар меча о щит. Её алая мантия вспыхнула кровавым отблеском, когда она резко повернулась к советникам.

Кайо, до сих пор молчавший, задумчиво произнес:

– Но не все Хранители связаны клятвой с высшей кровью. Некоторые вообще не давали обетов…

Его слова растворились в воздухе, когда Аврора резким жестом подняла руку, прерывая его.

– Мы не станем нарушать данные клятвы, – сказала она, и в её голосе зазвучала сталь. – Что же касается тех, кто ещё не принес обет… это вопрос, который я обсужу со сведущими.

Её взгляд стал рассеянным, будто она уже видела перед собой этого мудреца.

– Ведь если эти Хранители вступят в бой, то свяжут себя клятвой с первым же, кого защитят. Или… – она замолчала, ища в глазах присутствующих понимания, но нашла лишь растерянность, – Или общее сражение это исключает?

Тишина в зале стала почти осязаемой. Даже солнечные лучи, казалось, застыли в ожидании. Поняв, что ответа не последует, Аврора махнула рукой:

– Отложим пока вопрос с Хранителями.

Повернувшись к Араду, она спросила тише:

– Послание Брату Ночи доставлено? Есть ответ?

– Гонцы должны были уже достичь ушей Эльдриана, – ответил советник, – но ответа пока нет.

Аврора замерла на мгновение, её чëрные локоны, словно живые, шевельнулись на плечах. Затем она поднялась с трона, и её движение было подобно падению ночи на землю.

– Тогда совет окончен. Вы знаете, чем должны заняться.

Её шаги по полированному кварцу были беззвучны, когда она покидала зал, оставляя за собой лишь дрожащий в воздухе шлейф неуверенности и нерешённых вопросов.

***

Войско Детей Света летело вниз по горному перевалу, словно лавина, сорвавшаяся с вершин. Копыта коней, выбивавшие искры из камня, гудели, как барабаны войны, а холодный ветер свистел в ушах всадников, заставляя плащи трепетать, словно живые крылья.

Впереди всех, на своем белоснежном скакуне, неслась Изабелла – лёгкая, как солнечный луч, скользящий по снегу.

Всего на голову лошади позади неё – так близко, что, кажется, могла коснуться её плеча, – скакала Серамифона, её Хранитель.

Рыжий конь под ней рвался вперёд, горячий, как пламя, его грива и хвост, не заплетённые в косички, как у скакуна Изабеллы, развевались дико и свободно. И сама Серамифона была такой же – неукротимой, но точной в каждом движении.

Её тело, закалённое в бесчисленных битвах, было выточенным оружием – мускулы играли под кожей с лëгким золотистым оттенком, руки, сжимавшие поводья, казались высеченными из мрамора, но при этом в каждом её жесте читалась кошачья грация. Даже сейчас, на полном скаку, она сидела в седле так, будто была его частью – ни одного лишнего движения, ни единой потери равновесия.

Её тёмно-русые волосы, заплетенные в две тугие косы до пояса, не бились на ветру, как у остальных – они были перехвачены лентой песочного цвета, и лишь кончики их слегка трепетали, как крылья птицы, готовой взмыть в небо.

Доспехи её, светло-бежевые с золотистыми вкраплениями, облегали каждую линию тела, словно вторая кожа, не стесняя движений, но при этом защищая каждую уязвимую точку. На солнце они переливались, как горячий песок, а в тени становились матовыми, почти незаметными – будто Серамифона могла раствориться в воздухе, если того пожелает.

Её глаза, яркие и острые, как клинки, не отрывались от спины Изабеллы. Она скакала так близко не просто так – каждый её мускул был напряжен, готовая в любой миг броситься вперёд, закрыть собой, отразить удар, перехватить стрелу.

И хотя вокруг гремел топот сотен копыт, хотя ветер выл, а камни осыпались, между Изабеллой и Серамифоной висела тишина – тишина абсолютного понимания, того, что не нуждается в словах.

Они мчались к Вариналосу – и ничто не могло их остановить.

***

Утро в городе только началось, и первые лучи солнца ещё скользили по куполам, когда стражи на башнях заметили движение у перевала. Вначале показалось, что это просто отблеск на льду – но нет. Конница. И знамена, развевающиеся на ветру – знамена Детей Света.

Но что-то было не так.

Они неслись не строем, не торжественным маршем, а стремительной лавиной, словно за ними гналась сама смерть.

Стражи переглянулись. Не стали ждать.

Ударил колокол.

Единственный, резкий, пронзительный звон, разорвавший утренний покой. Потом второй, третий – и вот уже все колокола Вариналоса завыли, как перепуганные звери.

На улицах началась мгновенная, лихорадочная паника.

Торговцы бросили свои лотки с фруктами, и спелые гранаты покатились по мостовой, разбиваясь в кровавые брызги. Мать схватила ребенка за руку, так сильно, что он вскрикнул, но она уже бежала, даже не оглядываясь. Старик, только что мирно пивший чай на пороге своей лавки, опрокинул стул, и фарфоровая чашка разлетелась вдребезги.

Все устремились к дальней стене, к водопаду – к Занатану, где были пещеры, где можно было спрятаться.

И в этот самый миг – из леса вышли они.

Сначала это была просто тень на опушке. Потом – движение. Потом – волна.

Они хлынули на пастбища, чёрные, бесформенные, но страшно быстрые. Их тела, словно слепленные из грязи и костей, не имели чётких очертаний – они перетекали, как дым, но при этом рвали, крушили, убивали.

Овцы, только что мирно щипавшие траву, взметнулись в воздух, разорванные на части. Пастушья собака, храбро бросившаяся вперёд с лаем, взвыла – и замолкла навсегда, когда одна из тварей пронзила её чем-то вроде копья, выросшего прямо из руки.

А впереди них – Генерал.

Он был стройный, почти элегантный, с длинными, гибкими конечностями, которые двигались с неестественной плавностью. Его тело, в отличие от подчинённых, имело форму – но слишком уж правильную, словно выточенную из чёрного стекла.

И глаза… если это можно было назвать глазами.

Две узкие прорези, из которых лился мертвенно-багровый свет, холодный, как глубины ледника. Он не бежал – он скользил, будто не касаясь земли, и там, где он проходил, трава чернела и скручивалась, словно обжигаемая невидимым пламенем.

Вариналос замер. На мгновение даже колокола стихли. Потом раздался вопль. И твари ринулись к городу.

Стены города дрогнули под натиском чудовищ. Камни трескались, осыпаясь вниз, как песок сквозь пальцы, а из-за них уже слышались крики – люди метались, пытаясь укрыться от того, что врывалось в их дом. Но прежде чем твари успели прорваться внутрь, с фланга в них врезалось войско Детей Света.

Это было подобно удару молота – стройные ряды всадников ворвались в хаотичную массу чудищ, и там, где секунду назад царил лишь дикий рёв, теперь звенела сталь. Воины двигались с холодной, отточенной точностью, их клинки описывали в воздухе изящные дуги, вспарывая пепельную плоть. Каждый удар был выверен, каждый шаг – часть смертельного танца, где не было места ошибке.

Но чудища не знали порядка. Они бились с яростью разъярённых зверей, их тела, лишённые формы, то расползались, то сжимались, уворачиваясь от ударов, а их когти и выросты, торчащие из плоти, рвали доспехи и плоть. Кровь – и чёрная, и алая – уже заливала землю, смешиваясь в грязную пену под копытами коней.

Изабелла сидела в седле, окружённая бурей смерти.

Её руки, поднятые перед собой, были испещрены золотыми узорами – жилы светились, как прожилки драгоценной руды, а под кожей пульсировала Сила, древняя и неумолимая. С каждым её движением она вырывалась наружу, подчиняясь её воле.

Она сжала кулак – и в тот же миг из воздуха выросли ледяные осколки, вонзившиеся в тварей, как сотни кинжалов.

Она развела руки в стороны – и ледяной ветер, резкий, как лезвие, пронёсся над полем, срезая чудовищ пополам.

Она резко соединила ладони – и несколько тварей взорвались изнутри, их тела разорвало в клочья, словно кто-то натянул нити их сущности – и дёрнул.

Её глаза, теперь полностью залитые золотым светом, горели холодной яростью. Она не кричала, не рвалась вперёд – она правила хаосом, стоя в его центре, непоколебимая, как сама смерть.

А рядом с ней кружила Серамифона.

Её изогнутые мечи сверкали, описывая в воздухе смертельные спирали, рассекая тварей с такой лёгкостью, будто они были сделаны из дыма. Она не просто сражалась – она танцевала, её тело изгибалось, уворачиваясь от ударов, а каждый её шаг, каждый взмах клинков был частью безупречного ритма. Даже её косы, перехваченные песочной лентой, стали оружием – когда одна из тварей попыталась схватить её сзади, она резко откинула голову, и тяжёлые косы, словно плети, врезались в морду чудовища, оставив на ней жгучие рваные раны.

Она не останавливалась ни на мгновение. Если клинок застревал в теле – она вырывала его, если тварь падала – добивала, если их становилось слишком много – отступала на шаг, лишь чтобы тут же ринуться вперёд с новой силой. Лишь изредка когти чудищ достигали её – царапины на доспехах, капли крови на щеке – но ничто не могло её остановить.

А вокруг них бушевала бойня.

Воины Детей Света, хоть и сражались слаженно, несли потери – один падал, пронзённый костяным шипом, другой захлёбывался собственной кровью, когда тварь впивалась зубами ему в горло.