Надежда Дорожкина – Конец времени. Полная Сага (страница 20)

– Прогоните зверей! – её голос прокатился над полем, заглушая грохот битвы.

Стражи сошлись в ряд. Они возложили руки друг другу на плечи, и между их пальцами пробежали серебристые нити.

– Вернитесь… – их голоса слились в один, тихий, но пронизывающий.

Лунные рыси, уже раненные, уже испуганные, замерли. Их уши дрогнули, уловив незримый зов. Закатные Мантикоры, хромая, отступили на шаг.

Но чудища не собирались отпускать добычу. Одно из них, с плечом, разорванным когтями рыси, бросилось вперëд – прямо к Стражам.

Фреяна упала с неба, как чёрная молния.

Её крылья, вспыхнув, ослепили тварь на миг – и этого хватило. Её клинки вспороли чудовище от ключицы до бедра, чёрная жижа хлынула фонтаном.

Она встала между Стражами и ордой, её перья встали дыбом, серебряные прожилки на них загорелись, как звёзды.

Чудища замешкались. А за её спиной Стражи продолжали обряд. Их зов вилась в воздухе, как дым от священного костра, обволакивая зверей, уводя их прочь – в пещеры, в безопасность.

От грохота битвы, от звона клинков и воплей умирающих, вздрогнуло небо.

Среброкрылые Ильмаги сорвались с уступов скал, их огромные крылья, сияющие лунным светом, вспенили воздух. Каждое движение их перьев рождало хрустальный звон – будто кто-то невидимый провëл пальцами по струнам небесной арфы. Они кружили над полем, не понимая, куда лететь – назад, к гнёздам, где пищали птенцы, или прочь, в спасительную высь.

Огненные Звоныши, крошечные, как живые искры, выпорхнули из трещин в камнях. Их золотистые тельца оставляли в воздухе мерцающие шлейфы, а перепуганное пение звучало, как трель разбитых колокольчиков. Они метались туда-сюда, пытаясь укрыться – но куда бежать, если весь мир стал битвой?

Теневые коршуны, чёрные, как сама смерть, взмыли выше всех. Их синие глаза, холодные и безжалостные, впились в чудищ. Они не боялись – они гневались.

Чудища, почуяв новую добычу, завыли от восторга.

Одно из них, с плечом, разорванным когтями Мантикоры, вырвало из своей же груди ребро – и оно тут же затвердело, превратившись в кривое костяное копьё. Потом чудище прошипело и метнуло оружие в небо.

Копье пронзило Среброкрылую Ильмагу насквозь. Птица вскрикнула – не болью, а удивлением, будто не могла поверить, что такое возможно. Её перья рассыпались, как серебряный дождь, а тело рухнуло на камни.

Другое чудище схватило валун и швырнуло его в стаю Огненных Звонышей. Камень раздавил сразу трёх – от них остались лишь золотые брызги, да тонкий звон, затихающий в воздухе.

Теневой коршун спикировал, пытаясь выклевать глаза монстру – но тот схватил его на лету и разорвал пополам. Чёрные перья смешались с пеплом.

Сестра Ночи, всё ещё прикрывающая Стражей, вскинула голову. Её крылья взметнули кровавый ветер.

– Птицы! – её голос прорвал хаос. – Прогоните птиц! Велите всем – в укрытия! Сейчас же!

Стражи, не прерывая обряда, зашептали – но теперь их зов был обращена к небу. Их слова, тихие и древние, вились в воздухе, как дым, касаясь разума пернатых.

– Уходите… – шептал один, его пальцы дрожали.

– Спасайте птенцов… – другой закрыл глаза, чувствуя, как ещё одна жизнь гаснет вдали.

И тут – удар.

Костяное копьё, брошенное из толпы чудищ, пронзило грудь Стража. Он захрипел, но не упал – сначала лишь посмотрел вниз, на торчащее из себя оружие, будто не веря, что это всерьёз.

Потом рухнул на колени. Остальные не остановились. Их шёпот стал громче, их зов – сильнее.

И птицы, наконец, услышали.

Среброкрылые Ильмаги, сверкая слезами, ринулись к гнёздам. Огненные Звоныши нырнули в трещины, унося в клювах своих птенцов. Теневые коршуны, крича от ярости, всё же отступили, растворяясь в темноте.

А Фреяна стояла между Стражами и смертью, её клинки были черны от крови, её крылья распахнуты, как щит. Одна из тварей успели впиться ей в плечо рядом с шеей, вонзив свой шип. Но Сестра Ночи проткнула её своими клинками, скинув на землю и добила завершающим ударом, отсекая подобие головы.

Наконец Стражи разорвали круг, их серебряные доспехи звенели, как разбитые колокола. Обряд был завершен – теперь только сталь и ярость. Они ринулись в битву, но Фреяна уже не видела их.

Её взгляд приковал Генерал чудищ.

Он стоял в центре бойни, непоколебимый, как скала. Его тело, покрытое чёрными обсидиановыми пластинами, дышало жаром – между доспехами пульсировали жилы раскалённого металла, словно вены из лавы. Руки его не заканчивались лапами – они переходили в клинки, сросшиеся с плотью, острые, как проклятия.

Он убивал. Один удар – и воин Ночи распадался на части. Второй – щит трескался, как лёд. Третий – голова катилась по земле, глаза ещё полные ярости.

Фреяна взревела – и взмыла в небо. Её крылья вспороли облака. Она спикировала вниз, как падающая звезда, схватила Генерала лапами и рванула ввысь.

Он взбрыкнул, как дикий зверь. Один клинок-рука вонзился ей в бедро, кровь брызнула на скалы ниже. Она задрожала, чуть не разжала когти – но удержала.

Тогда он впился клинком в её вторую лапу. Остриё прошло сквозь перья, сквозь плоть, до кости. Фреяна выронила его. Но не вниз в пыл битвы, а на скальный выступ под вершиной Хартумеша. И сама рухнула рядом с ним, её лапы уже снова стали ногами, но крылья ещё были расправлены.

Скальный выступ дрожал под их весом, когда Фреяна и Генерал чудищ сошлись в смертельном танце. Воздух между ними звенел от напряжения, наполненный запахом раскалённого металла и горькой желчи, сочившейся из ран Генерала.

Первый обмен ударами был подобен грозовому разряду. Генерал ринулся вперёд, его клинки-руки прочертили в воздухе двойной полумесяц. Фреяна едва успела отклониться – лезвие прошло в сантиметре от её горла, срезав несколько рыжих прядей. Её ответный удар скользнул по обсидиановой пластине, оставив на ней трещину, из которой сочилась чёрная смола.

Второй раунд начался с обманного маневра. Генерал сделал широкий замах правой рукой, но в последний момент развернулся на пятке и нанес удар левой. Фреяна перехватила клинок своим, но сила удара заставила её отступить на край выступа. Камни посыпались в пропасть под её ногами.

Третий акт битвы превратился в жестокую симфонию. Их тени сливались и распадались в бешеном ритме. Генерал нанес серию ударов снизу-вверх, каждый раз меняя угол атаки на несколько градусов.

Фреяна парировала, используя оба клинка крест-накрест, искры сыпались с места их столкновения. Её крылья, всё ещё расправленные, помогали сохранять баланс на узком уступе.

Переломный момент наступил, когда Генерал, заметив лёгкое подрагивайте в её левой ноге, из которой сочилась кровь, сосредоточил атаку на этой стороне. Его клинок прочертил глубокую борозду вдоль её бедра, но Фреяна использовала эту боль – она резко развернулась, позволив крыльям принять на себя следующий удар. Перья рассыпались, но дали ей мгновение для контратаки.

Последний, смертельный маневр был шедевром боевого искусства. Когда Генерал занес обе руки для двойного удара, Фреяна резко присела, избегая основного удара. Левый клинок она воткнула в щель между пластинами на его колене. Правым клинком сделала восходящий удар, отсекая правую руку-клинок у самого основания. Используя момент дезориентации, совершила вращательный прыжок. В верхней точке траектории её ноги сомкнулись на его шее. Мощным движением бедер она переломила ему позвоночник.

Тело Генерала замерло на мгновение, затем рухнуло на камень. Фреяна, стоя над ним, вонзила оба клинка в щель между шейными пластинами и с силой развела их в стороны – голова отделилась от тела с хрустом ломающегося фарфора. Она пнула его тело вниз со скалы. Следом полетела и голова Генерала.

Луна, холодная и равнодушная, застыла в зените, окутав поле боя мертвенным серебряным светом. Битва, казалось, длилась вечность – кровавый танец, в котором не было места усталости, только ярость и отчаяние. Даже после гибели Генерала твари не отступали, сражаясь с безумным упорством, будто сама тьма в их жилах не позволяла им пасть без боя.

Фреяна спикировала вниз, её крылья, израненные и окровавленные, едва держали её в воздухе. Она приземлилась рядом с командиром Даэроном – могучим воином, чье тело, преображенное в полубыка, было изрублено и измотано. Из его левого плеча торчал обломок ребра чудища, чёрный и зазубренный, но он всё ещё стоял, тяжело дыша, его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух, пропитанный смрадом битвы. Он хромал, но в его глазах всё ещё горела непокорность – он не сдался бы, даже если бы смерть уже вцепилась ему в глотку.

И вдруг… Тишина.

Не громовая, не оглушающая, а медленная, ползучая, словно туман, оседающий на поле после бури. Дети Ночи замерли, озираясь вокруг, их звериные формы дрожали, не веря, что больше нечего убивать. Последняя тварь рухнула, её тело рассыпалось в чёрную жижу, смешиваясь с грязью и кровью.

И воины начали меняться.

Лёгкая дымка, переливающаяся лунными бликами, окутала поле боя. Звериные черты стали таять, как сон на рассвете. Когти втянулись обратно в пальцы, шерсть истончилась, став кожей, крылья сложились и исчезли, оставались лишь раны. Но даже вернув себе истенный облик, они не стали прежними – слишком много боли, слишком много смерти осталось в их глазах.

Поле боя было усеяно телами.

Дети Ночи лежали рядом с тварями, их кровь смешалась в единую чёрно-красную реку, медленно пропитывающую землю. Священные звери – те, что не успели убежать, – тоже пали, их великолепные тела теперь были лишь окровавленными тенями былой красоты. Лунные рыси с аметистовой шерстью, застывшие в последнем рывке. Закатные Мантикоры, чьи огненные хвосты больше не сверкали. Даже птицы – те, что не улетели, – лежали с распростертыми крыльями, словно всë ещë пытаясь взмыть в небо.