Надежда Дорожкина – Конец времени. Полная Сага (страница 19)

– Мы пришли защитить то, что дорого нам всем.

Стражи ответили молчаливым кивком, и этого было достаточно.

Воинство Ночи принялось разбивать лагерь с тихой, почти ритуальной точностью. Палатки, чёрные, как крылья ворона, вырастали из земли, будто грибы после дождя. Костры зажглись – неяркие, с синеватым пламенем, словно горящие души умерших звëзд.

И тогда, высоко над ними, небо дрогнуло. Сверху, с самого пика Хартумеша, спустилась Фреяна.

Сначала это была лишь тень, скользящая по скале, но затем – величественный силуэт с расправленными крыльями, каждое перо которых переливалось от чёрного к серебряному, как волны под луной. Вместо ног у неё были птичьи лапы, мощные, с когтями, способными разорвать камень. Она парила в воздухе, замедляя падение, и когда её ступни коснулись земли, произошло превращение.

Крылья сложились, растворившись в серебристой дымке, птичьи когти сменились изящными ступнями, а сама она предстала в своём истинном облике.

На ней были доспехи, столь же изменчивые, как её крылья – то чёрные, как бездна, то вспыхивающие лунным светом. Волосы, собранные в тугой хвост, отливали тёмным огнём, а глаза – те самые, что видели рождение и гибель звёзд – медленно обводили собравшихся.

Даэрон склонился перед ней, и за ним – все остальные. Даже ветер затих, будто затаив дыхание перед тем, что должно было случиться.

***

Тьма сгущалась над землями, ещё не знавшими беды.

Армия чудищ двигалась в ночи, словно сама тень, растянувшаяся по миру. Их Генерал – один из двух избранных Пожирателем – шёл впереди, его обсидиановые пластины не звенели, не отражали свет. Они поглощали его, делая его фигуру нечëткой, размытой, как кошмар, который вот-вот рассеется при пробуждении.

Они не шли – они скользили. За холмами, где трава уже почернела от их приближения, они пригибались, становясь частью рельефа. В оврагах, где даже луна не могла их найти, они замирали, сливаясь с камнями. Под сенью мёртвых деревьев, чьи ветви скрипели на ветру.

Их дыхание не создавало пара на холодном воздухе. Их шаги не оставляли следов. Даже запах – тот самый, сладковато-гнилостный, что предвещал их появление – был подавлен, словно сама ночь боялась выдать их присутствие.

Генерал остановился. Его багровые глаза-щели сузились, улавливая то, что не видели другие: слабый след Силы, пульсирующий в земле. Источник. То, что послал уничтожить Пожиратель.

Он не говорил. Он не подавал сигнала. Он просто поднял руку – и тьма вокруг сдвинулась, как живая. Чудища поняли. Они рассредоточились, обтекая местность, как чëрная вода, заполняющая трещины. Скоро – очень скоро – никто даже не успеет закричать.

***

На самой вершине Хартумеша, где ветер пел древние песни скал, стояла Фреяна. Её серебристый плащ трепетал как живое существо, а глаза, холодные как зимние звёзды, без устали сканировали горизонт. Внизу раскинулся лагерь Детей Ночи – чёрные шатры, похожие на спящих воронов, синие огни сторожевых костров, напоминающие застывшие звёзды.

Где-то в темноте перекликались Лунные рыси, их глаза вспыхивали изумрудными искрами в чаще. Высоко над головой кружили Среброкрылые Ильмаги, их перья переливались как жидкое серебро в лунном свете. Но внезапно птицы резко изменили траекторию, словно наткнувшись на невидимую стену.

Сначала это были лишь тени среди теней – нечёткие, дрожащие. Потом проступили формы – угловатые, неправильные, будто слепленные из грязи и ненависти. Они двигались строем, но какой это был строй! Каждое существо шаркало, спотыкалось, натыкалось на соседа, будто сама природа восставала против их существования.

Во главе этого кошмарного хауса шествовал их Генерал – массивная глыба чёрного обсидиана, в котором отражались искаженные лунные блики. Его шаги оставляли на земле дымящиеся следы, а из щелей в броне сочился липкий чёрный дым.

Фреяна крикнула – её голос прозвучал как удар хлыста, четкий и безжалостный:

– К оружию!

В тот же миг воздух вокруг неё задрожал. Плащ растаял, а из спины вырвались величественные крылья – не просто перья, а сотканные из лунного света и теней. Ноги окутала серебристая дымка, превращаясь в мощные птичьи лапы с когтями, способными разорвать камень. В каждой руке она держала изогнутые клинки, их лезвия светились холодным голубым пламенем.

Лагерь взорвался активностью. Воины выскакивали из палаток, будто тени, внезапно ожившие. Доспехи сверкали в свете луны – чёрные, с серебряными прожилками, поглощающие свет. Клинки выныривали из ножен с тихим шипением, будто змеи перед атакой.

Командир Даэрон занял позицию впереди строя, его двуручный меч уже был наготове. Рядом выстроились семь Стражей Хартумеша, их серебряные доспехи отражали лунный свет, превращая их в призрачные фигуры.

Луна, будто задержав дыхание, вышла из-за туч, залив поле между армиями мертвенным светом. Трава под ногами чудищ почернела и завяла. Воздух наполнился сладковато-гнилостным запахом, но воины Ночи стояли недвижимо – чёрная стена, готовая смести всё на своем пути.

Фреяна расправила крылья, занимая позицию над строем. Тишина стала такой густой, что слышалось, как где-то далеко падает камень. Две армии замерли, оценивая друг друга. Даже ветер перестал дуть, будто испугавшись того, что должно было произойти.

И тут чудища ринулись вперёд, как чёрная буря. Их тела, слепленные из пепла и костей, хрустели и скрежетали при каждом движении. Разломы времени зияли на их спинах, как открытые раны, из которых сочилась чëрная жижа. Они не кричали – лишь шипели, словно песок, просыпающийся сквозь пальцы.

Командир Детей Ночи Даэрон поднял меч. И тогда тонкая дымка, пронизанная мерцающими звёздами, окутала ряды воинов. В ней мелькали силуэты – то человеческие, то звериные, то нечто среднее.

Первая воительница – стройная лучница – выгнула спину, и из её плеч вырвались крылья, как у ястреба. Перья вспыхнули серебром, а её глаза стали круглыми, зоркими, безжалостными. Доспехи сжались, обтянув её тело гибкими пластинами, не мешая полету.

Второй – могучий щитоносец – рухнул на четвереньки. Его руки вздулись, когти прорвали перчатки, а спина покрылась бронзовой шерстью. Его шлем слился с черепом, превратившись в звериную морду, но в глазах всё ещё горел человеческий разум.

Третья – копейщица – вскинула голову, и шея её вытянулась, как у цапли. Её кожа стала синеватой, перепонки скользнули между пальцев, а доспехи превратились в чешую, струящуюся по телу.

И сотни других – кто с клыками, кто с хвостами, кто с когтями, кто с перьями. Теперь они были оружием.

Первая линия чудищ врезалась в ряды Детей Ночи – и мир взорвался кровью.

Ястребиная лучница взмыла вверх, выпустив стрелу – та вонзилась в глаз пепельному гиганту. Тот взревел, но она уже спикировала, когтистыми пальцами вспоров ему горло. Чëрная жижа хлынула, но она отпрянула, крылья взметнули кровавый туман.

Звероликий щитоносец рванулся вперëд, сбивая трёх тварей одним ударом массивной лапы. Одна из них вцепилась ему в плечо – он развернулся и сжал её череп в пасти. Кости хрустнули.

Цаплеликая копейщица скользила между врагами, её гибкое тело изгибалось, избегая ударов. Копье вспыхивало, пронзая разломы времени на спинах чудищ – те взрывались, рассыпаясь в песок.

Но чудищ было больше. Они лезли, не зная страха, их тела регенерировали, кости скреплялись вновь.

И тогда – тень.

С неба спикировала Фреяна, Сестра Ночи. Её крылья, сияющие серебром и чернью, распахнулись в последний миг перед ударом.

Она врезалась в центр вражеской толпы, лапы вперëд.

Одного чудища она разорвала пополам – когти прошли сквозь пепельную плоть, как сквозь грязь. Второго рассекла кривым клинком – лезвие оставило после себя мерцающий шлейф тьмы. Третьего схватила за голову и взмыла вверх, сжимая, пока череп не лопнул у неё в когтях.

Её крылья взметнули вихрь пепла, когда она развернулась, взгляд горящий, яростный.

Как только клинки скрестились, священные звери бросились в бой – не по приказу, а по зову ярости, что пылала в их диких сердцах.

Лунные рыси, не понимая, что Дети Ночи их защищают, сами ринулись на чудищ. Их шерсть, переливающаяся аметистовыми тенями, слилась с ночным туманом. Они были быстры, как падающие звёзды, бесшумны, как дыхание ночи. Их зелёные глаза вспыхивали в темноте, когда они впивались когтями в тела чудищ, разрывая пепельную плоть. Но твари не чувствовали боли. Одна из рысей вцепилась в горло монстру – и тот, не моргнув, схватил её лапищей, сжал, пока хруст костей не разорвал воздух.

Закатные Мантикоры, рыча, бросились следом. Их золотистые шкуры горели в отблесках сражения, хвосты метали искры. Одна из них прыгнула, вонзив ядовитое жало в спину чудища – но тот, будто не замечая, развернулся и ударил костяным кулаком. Удар сломал Мантикоре позвоночник, и она рухнула, ещё живая, ещё пытаясь подняться, пока второе чудище не растоптало её лапой.

Воины Детей Ночи, увидев гибель зверей, дрогнули. Они знали – каждое павшее создание ослабляет их тела и оскверняет их души. Семеро Стражей Хартумеша в серебряных доспехах чувствовали каждый смертный вздох зверя, который отдавался в их сердцах, как удар молота.

Сестра Ночи тоже чувствовала боль утрат, как животных, так и воинов. С высоты полёта она скомандовала стражам: