Надежда Дорожкина – Конец времени. Полная Сага (страница 13)

И только тогда Торин осознал, что и сам плачет. Капли скатывались по его щекам, горячие и солёные, но он даже не пытался их смахнуть.

Потому что в этот момент он понял – голос Габриэллы был не просто зовом. Он был правдой, обнажённой и неумолимой. И против неё не было защиты.

Глава 5

Эльдриан поднялся со своего места, его движения были плавными, словно тень, скользящая по стене. В его глазах светилось удовлетворение, словно он только что стал свидетелем долгожданного спектакля.

– Идём, луна почти готова раскрыть нам тайны дальних земель, – произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая торжественность, словно он приглашал её в святилище древних секретов.

Он первым шагнул в проём, ведущий обратно в тронный зал, его белоснежные одежды колыхнулись, словно крылья ночной птицы. Габриэлла последовала за ним молча. А остальные осталась на балконе.

Внимание Фреяны полностью принадлежало Ли-Суну. Казалось, для неё в этот момент больше никого не существовало – ни Торина, ни Лиры.

Её пальцы, тонкие и изящные, с ногтями, отливающими перламутром, медленно скользнули по его правому плечу, повторяя контуры отметины – двух дуг, переплетённых, как символ неизведанной силы. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже Ли-Суна пробежали мурашки.

– Много столетий назад, когда я была ещё дочкой, я видела, как один из рода Илдвайн использовал свои особые способности, – прошептала она, её голос был тёплым, как шёлк, скользящий по обнажённой коже.

Она не отрывала взгляда от его глаз, и в её глазах светилось что-то между любопытством и вызовом.

Ли-Сун смотрел на неё с тем же азартом, его губы тронула улыбка – в ней читалось и самодовольство, и явное удовольствие от этой игры.

– Всегда хотел увидеть твои крылья, Сестра Ночи, – произнёс он, его голос звучал приглушённо, с лёгкой хрипотцой, которая делала его слова ещё более обволакивающими.

Фреяна лукаво улыбнулась, её губы изогнулись, как лезвие изысканного кинжала.

– Фреяна, – поправила она, явно требуя, чтобы он называл её по имени, а не по титулу.

Затем, не сводя с него глаз, она встала и отступила на шаг, её платье колыхнулось, как дым.

– Давай покажу.

В её голосе звучало обещание – не просто демонстрации крыльев, а чего-то большего, чего-то, что могло изменить всё между ними.

Воздух вокруг них словно сгустился, наполнившись предвкушением. Даже звёзды, казалось, замерли, ожидая, что же произойдёт дальше.

***

Габриэлла следовала за Эльдрианом по узкой винтовой лестнице, высеченной в толще скалы. Каменные ступени, отполированные бесчисленными шагами, мягко мерцали в свете голубоватых огней, что висели в воздухе без видимой опоры. Их путь извивался вверх, а затем внезапно уходил вглубь горы, где воздух становился прохладнее и наполнялся едва уловимым дрожанием древней Силы.

Наконец они достигли узкой двери из чёрного дерева. Эльдриан толкнул её беззвучно, и они вышли на небольшой открытый балкон, вырубленный в противоположной стороне скального массива. Здесь не было парапета – только обрыв, уходящий в темноту, и каменный пол, сливающийся с самой горой. В центре площадки возвышался пьедестал, достигавший им до пояса, будто естественное продолжение скалы. На нём покоилась Лунная Призма – совершенная сфера, точная копия ночного светила, только меньшего размера. Её матовое свечение пульсировало в такт с настоящей луной, висящей высоко в небе. Свет от неё был холодным, почти жидким, и струился по каменному полу, как ртуть.

Эльдриан встал немного в стороне, оставляя место Габриэлле напротив призмы. Расстояние между ними было ровно на вытянутую руку – достаточно близко, чтобы чувствовать присутствие друг друга, но не нарушающее границы.

– Ещё пару минут, – произнес он, не отрывая взгляда от небесного светила. – Я скажу, когда.

И они замерли в ожидании, два разных мира, облаченные в мирскую оболочку у древнего артефакта, освещенные призрачным светом Луны.

***

На другом балконе разворачивалась иная сцена. Фреяна стояла, расправив за спиной огромные крылья, появившиеся словно из ниоткуда. Они выросли из еë лопаток в серебристом мареве, сначала как тень, затем обретая плоть и форму.

Эти крылья были произведением искусства – форма их напоминала крылья летучей мыши, но вместо кожи они были покрыты длинными перьями. Основание каждого пера сияло чистым серебром, тогда как остальная часть переливалась от чёрного к белому, создавая сложный узор прожилок. При малейшем движении вся поверхность крыльев меняла оттенок, то поглощая свет, то отражая его тысячами микроскопических граней.

Ли-Сун медленно обошёл Фреяну, его глаза блестели от восторга. Он протянул руку, едва касаясь кончиков перьев, ощущая под пальцами одновременно мягкость и неожиданную твердость. Перья были остры как бритвы – одно неверное движение, и они могли оставить порез.

– Осторожнее, воин, – прошептала Фреяна, явно получая удовольствие от его восхищения. – А то порежешься.

Её голос звучал как шелест тех самых перьев – мягкий, но с металлическим оттенком.

– Их кто-то точит для тебя, – спросил он, не отрывая взгляда от переливающейся поверхности, – или они всегда такие острые?

Фреяна повернула голову, их глаза встретились в немом диалоге, полном скрытых смыслов.

– Ты можешь попробовать их наточить, Ли-Сун, – ответила она, и в её словах была двусмысленность, заставляющая сердце биться чаще.

Он лишь улыбнулся в ответ, понимая игру.

– Если будешь хорошим мальчиком, – добавила она уже тише, так что слова едва долетали до него, – они станут нежнее пера, что кладут в дворцовые подушки.

Торин, стоявший в стороне, чувствовал себя неловко, будто вторгся в нечто слишком личное. Ему хотелось покинуть балкон, скрыться от очередной игры, в которую его не звали играть. Но ни Фреяну, ни Ли-Суна, кажется, не смущало присутствие Детей Света – они продолжали свой странный танец, где каждое движение, каждый взгляд был наполнен скрытым смыслом, понятным только им двоим.

А вокруг них ночь становилась всё глубже, звëзды – ярче, а в воздухе витало предчувствие чего-то неизбежного.

***

– Пора, – произнес Эльдриан, и его голос прозвучал как удар колокола в тишине святилища. Их руки одновременно легли на холодную поверхность Лунной Призмы и на плечи друг друга. В этот миг из глаз обоих хлынуло серебристое сияние, словно сама Луна прорвалась сквозь их зрачки, заливая всë вокруг призрачным светом.

Перед их внутренним взором понеслись картины, сменяя друг друга с головокружительной скоростью. Зелёные долины, где трава колыхалась под невидимым ветром. Древние леса, чьи кроны шептали тайны тысячелетий. Горные хребты, острые как клыки исполинского зверя. Озера, чья гладь отражала небо, будто жидкое зеркало. Всё это мелькало, удаляясь, унося их сознание всё дальше к цели.

И вот он – вулкан. Но не пылающий огнëм, а извергающий песок и пепел, словно гигантский песочный водопад, отсчитывающий время до катастрофы. У его подножия копошились твари, чьи очертания заставляли содрогаться – не от страха, а от инстинктивного отвращения перед нарушением природного порядка. Казалось, что само время здесь сломано. Всё происходящее неестественно и противоречиво всей природе их мира.

На коленях, в позе, одновременно молитвенной и властной, стоял мужчина. Его тело было слеплено из песка, вулканического пепла и мириад стеклянных осколков, переливающихся как слезы. Каждый мускул, каждый изгиб был выточен с неестественной совершенностью – это была красота пустыни, жестокая и безжизненная. Глаза закрыты, словно в глубокой медитации.

Вдруг в центре его груди появилась капля – чёрная, густая, словно вытекшая из самой сердцевины тьмы. Она медленно поползла вверх, извиваясь как змея, достигла шеи, свернула к плечу и устремилась вниз по руке. Достигнув кончика пальца, она упала в пыль.

Тут же капля начала биться в конвульсиях, втягивая в себя окружающий песок, пепел, даже само время вокруг. Процесс был одновременно отвратительным и завораживающим – как цветок мгновенного разложения, распускающийся в обратной перемотке. И из этого хаоса родилось чудище – ещё одно порождение тьмы.

Мужчина открыл глаза. Два багровых колодца, в которых застыла вечность. В них не было ни жизни, ни смерти – только бесконечное падение. Его губы растянулись в улыбке, обнажив белоснежные зубы, похожие на кристаллы.

– Я вас вижу, – прошептал он, и его голос шуршал, как песок в песочных часах. Руки резко вскинулись вперëд.

Удар был мгновенным и неотвратимым. Невидимая сила отбросила Эльдриана и Габриэллу к стене, в то время как Лунная Призма взорвалась. Тысячи хрустальных осколков, острые как бритвы, понеслись к ним, сверкая в призрачном свете.

Габриэлла ударилась о стену, боль пронзила спину и затылок. На миг сознание помутнело, но, когда она открыла глаза, увидела летящие к ним осколки. Эльдриан ещё не успел подняться с колен.

Одно движение – и она уже скользила по каменному полу, словно тень. Толчок, рывок – и вот она рядом с ним. Рука взметнулась вверх, и в тот же миг золотые узоры расползлись по её коже, от пальцев до локтя, сплетаясь в барьер.

Осколки врезались в невидимую преграду с оглушительным звоном. Те, что не успели остановиться, вонзились в стену с такой силой, что должны были разлететься вдребезги. Но нет – они застыли, вмурованные в камень, как странные кристаллические цветы.