Надежда Черпинская – Лебёдушка для Серого Волка (страница 37)
– Выходит, – кивнул Сокол. – Но я про сад вспомнил не просто так, а к тому, что в ту пору пробраться в княжеский терем было проще, чем сейчас. Но всё-таки очень и очень непросто. Пару недель я вокруг да около кружил, присматривался, прислушивался, искал пути. Раз даже Белолику издали видел – она мелькнула и скрылась, а у меня… будто сердце из груди вынули и в костёр бросили. Но, увы, я не мог ей весточку подать, что я уже рядом, здесь. Однако я не отступался и терпеливо ждал. И вот однажды Великие меня вознаградили за упорство. Мне удалось незаметно пробраться в терем и затаиться там. Спрятавшись в темноте, под лестницей, я решил дождаться ночи и пробраться в покои княгини…
Сияна и Рагнер при этих словах невольно друг к другу взглядами потянулись – как же всё это напоминало их собственную историю. Да, Сияне повезло больше, чем её несчастной матери, её не успели нелюбимому в жёны отдать. Но всё остальное: любовь вопреки всему, попытки Волка пробраться в её покои, тайное ночное свидание…
Всё в жизни повторяется, повторяется до тех пор, пока кто-то не разорвёт замкнутый круг, не исправит ошибки.
– Тебе удалось это сделать? – тихо спросила Сияна.
Инвар угрюмо кивнул.
– Удалось, девочка, удалось. Я нашёл покои моей Лебёдушки. К счастью, она там была одна. Ну, как одна… Без мужа, без служанок. Но в колыбели спал твой брат, – голос Инвара стал ещё тише и глуше. – Я уже знал о нём. Едва приехавши в Верунь, услышал, что княгиня недавно подарила князю наследника. Для меня это известие было… как отравленный нож в сердце. Но лишь когда я своими глазами увидел младенца, понял, насколько сильно я опоздал. А Белолика… Когда меня увидела, сперва решила, что я ей привиделся. Поверить не могла. Она ведь давно считала меня мёртвым, была уверена, что Гордий убил меня там, в лесу, в тот день, когда её увозили. А тут я… живой, хоть и потрёпанный сильно. Она, впрочем, тоже изменилась так, что я едва узнал мою ненаглядную. От яркой, бойкой, задорной красавицы осталась лишь молчаливая блёклая тень. В её синих очах больше не было жизни, улыбка не цвела на бледном лице. Гордий словно вырвал из неё душу. Белолика смирилась со своей участью, но огонь в её сердце погас навсегда.
Сияна больше не могла эта выносить, слёзы покатились из глаза, будто жемчужинки. Она уткнулась в грудь Рагнера и горько всхлипывала, пока его большая тёплая рука скользила по её волосам и спине, пытаясь унять боль. Вот только легче не становилось…
Княжна всегда знала, что отец её не самый честный и благородный человек, но в душе оправдывала его тем, что занимать место князя – дело сложное, на таком месте не всегда по совести поступать выходит. Но то, что поведал ей Инвар… Не зря он предупреждал. Как теперь жить, с таким камнем на душе, зная столь страшную правду?
– Сколько слёз было в ту ночь пролито, сколько нежных и горьких слов было сказано, даже пересказывать не буду. А когда дошло до главного, когда я сказал, что пришёл забрать Белолику, она уходить… – Инвар покачал головой, словно сам своим словам не верил, – отказалась.
– Что? – Сияна вскинула голову, отстранилась от Волка. – Быть не может! Но… как же?! Она ведь так тебя любила!
– Любила, – кивнул Инвар. – Но ребёнок… твой брат... Его она любила ещё больше, несмотря на то, что его отца ненавидела. На все мои уговоры, Белолика твердила одно, что уже слишком поздно: у неё теперь ребёнок от Гордия, и она не может оставить сына. Без него она не сможет жить. Я понимал, что мать от своего дитя отказаться не может. Но она отказывалась бежать и с ним вместе. Я предлагал забрать младенца с собой, обещал, что буду о нём заботиться и никогда в жизни не попрекну тем, что мальчик мне не родной. Но она на это отвечала, что отнимать ребёнка у отца – злодеяние ещё хуже того, что с ней сотворил Гордий. И так поступать нельзя. А ещё она боялась, что, если мы украдём мальчика, князь будет нас преследовать, пока не найдёт. Конечно, за сбежавшей женой он бы тоже наверняка послал погоню. Но если бы Белолика уйдёт не одна, а с его первенцем, Гордий не успокоиться до тех пор, пока не отыщет нас.
Я клялся, что увезу их так далеко, что никто и никогда нас не найдет. Но за время нашей разлуки страх перед ненавистным мужем слишком глубоко проник в сердце твоей матери. Она не верила, что нам удастся сбежать, что мы ещё можем обрести счастье. Она не желала отнимать сына у отца. А ещё, как бы глупо это ни звучало, стыдилась передо мной того, что всё это время была вынуждена делить с Гордием ложе. Винила себя в том, в чём вовсе не было её вины.
Сияна не могла поверить в то, что слышала. Она не знала, как поступила бы на месте своей матери. Выбор перед княгиней, в самом деле, тогда стоял непростой. Но отказаться от единственной возможности спастись… Нет, такое Сияна принять никак не могла.
– А ещё… она боялась за меня, – тяжело вздохнув, продолжил Инвар, – боялась, снова увидеть, как меня убивают. Была уверена, что Гордий жестоко мне отомстит. Словом, все мои надежды развеялись, как дым. И всё-таки… я упрямо цеплялся за то, что от них осталось. Просил подумать несколько дней, а потом я собирался ещё раз пробраться в терем. Но она и этого мне не позволила. Заставила поклясться, что я уеду и забуду её, что больше не стану рисковать жизнью. Я дал ей слово. Но исполнить его не смог. Через несколько дней, я повторил свою безумную затею и вновь пробрался к любимой. Но и во вторую ночь, она осталась непреклонной. Сказала, что по-прежнему любит меня, но уйти со мной не может. Что она и так уже принесла мне и моим близким слишком много горя, и не хочет стать причиной новых бед. А я, если всё ещё хоть немного люблю её, должен оставить её в покое.
– И ты сделал так, как она просила? – уже зная ответ, тихо спросила Сияна.
Она не смела судить за малодушие ни мать, ни Инвара, и всё-таки ей было невыносимо больно слышать, что в последний миг, в шаге от свободы и счастья, они сдались и отступили.
– Я не мог увезти её силой, – пожал сгорбленными плечами Сокол. – Иначе я был бы не лучше твоего отца, Белолика и меня бы тоже возненавидела. Я уехал, как она мне и велела. Но покой обрести так и не смог. Я запрещал себе думать о ней, но она проросла в мою душу и забыть её у меня так и не вышло. Я продержался два года, а потом решился ещё раз попытать удачу. Снова отправился в Верунь. В этот раз пробраться в терем мне не удалось, но я увидел Белолику в саду.
Была весна, и все деревья утопали в бело-розовых цветах. Лепестки, как нежные мотыльки, кружились в порывах ветра… Она держала на руках тебя, а твой брат бегал вокруг неё, смешно, неуклюже, то и дело хватаясь за юбку матери. Белолика тепло улыбалась, даже смеялась время от времени, и казалась такой… счастливой…
Инвар улыбнулся, но его темные глаза подозрительно заблестели.
– Такой я её и запомнил навсегда: в солнечных лучах, с улыбкой на лице, лепестками яблонь в волосах, с нежностью глядевшей на своих детей. Я не посмел покуситься на это счастье, не посмел заново растревожить её душу.
Сокол замолчал надолго. Сияне же почудилось, что даже их сердца, всех троих, на время смолкли, боясь нарушить эту тишину.
– Я так и не решился окликнуть её. Торопливо ушёл, пока Белолика меня не заметила. А на краю сада чуть не угодил в руки дружинников князя, едва унёс ноги. Один из людей Гордия меня, кажется, даже признал. Пришлось мне спешно покидать столицу. Покой я так и не обрёл, но на сердце стало чуть легче оттого, что моя любимая уже не страдала, как прежде – нашла утешение в детях, обрела свою тихую радость. Так мне тогда казалось... А через месяц молва принесла страшные вести – княгини Белолики больше нет.
***
46 Давным-давно
– Что на самом деле случилось с Белоликой, я до сих пор не знаю, – продолжил Инвар, когда нашёл в себе силы говорить вновь. – В народе шептались, что её погубила внезапная хворь. Но, может статься, виной всему была отрава, или сам Гордий приложил к её смерти руку. Прости, девочка! – поспешно добавил Сокол, заметив, как Сияна вздрогнула.
Рагнер тут же вновь притянул любимую к себе, обнял покрепче, чувствуя, как её знобит.
– Зря я это сказал, – сокрушённо покачал головой Инвар. – Тому нет никаких доказательств. Но и такое приходило мне в голову. Ведь если в тот день меня узнали ратники Гордия и доложили князю, что видел близ терема прежнего жениха княгини, он мог возомнить, что мы тайно встречаемся за его спиной. Много я думал об этом, много. Как только пришёл в себя после страшных известий и по сей день все мысли мои
– Как же больно! – судорожно всхлипнула Сияна.
Она прижалась мокрой щекой к плечу Рагнера, а у того и у самого сердце разрывалось от сочувствия. До слёз было жаль и любимую, и её мать, настрадавшуюся без меры, и несчастного одинокого Сокола, от горя превратившегося в больного старика, хоть он едва ли был в два раза старше самого Волка.