Надежда Черпинская – Лебёдушка для Серого Волка (страница 34)
Узнать бы, за что Сокол Лебедю мстить собрался – может, тогда и выпутаться бы из этих сетей удалось.
Сияна тоже всё поняла. Может быть, даже больше, чем Рагнер, ведь она князя Гордия куда лучше знала. И сейчас в глазах у неё что-то такое появилось, чего прежде не было.
Волк бы и рад расспросить о догадках любимой, да пока такой возможности не было.
А княжна, наперекор своему пониманию, вдруг решила сильнее разозлить хозяина замка – скорее всего, надеялась, что он в порыве гнева ещё что-то важное поведает.
– Отец меня найдёт, – ледяным тоном процедила Сияна и безжалостно добавила: – А тебя убьёт.
Но Инвар вопреки всему не осерчал, а рассмеялся невесело.
– Только смертью меня стращать не надо, княжна! – Смех отзвенел под сводами замка и стих испуганно. А Инвар угрюмо продолжил: – Я давно уже мёртв. Пусть приходит, пусть убивает! Быструю смерть я с радостью приму. Мне всё равно недолго осталось…
– Что ты такое говоришь? – опешила Сияна. – Ты ещё молод, чтобы о смерти думать!
Тут любимая душой не кривила. Конечно, Инвар наверняка был вдвое старше её самой, но уж на почтенного старца никак не походил, несмотря на седину и свой измождённый облик.
Правда, сейчас, когда он, не оглядываясь, побрёл обратно к столу, что стоял у дальней стены, и устало рухнул на лавку, Рагнеру пришло в голову, что хозяин замка, в самом деле, цеплялся за жизнь из последних сил.
– Садитесь! – приглашающе мотнул головой Инвар, указывая на соседнюю лавку. – В ногах правды нет… Ну, чего стоите? Садитесь, говорю! И… угощайтесь! Голодные, поди… Сколько уже не ели…
Рагнер взял под локоток Сияну, которая, казалось, к месту приросла, довёл до лавки, усадил. Сам рядом, как верный страж, устроился.
На столе, и правда, какие-то яства стояли, но Волк на них даже не взглянул. Хоть живот давно от голода сводило, но разве сейчас бы кусок в горло полез.
А вот Инвар поднял кубок, сделал несколько глотков, тяжело бухнул о столешницу, лишь потом заговорил снова.
– Хворь ко мне прицепилась. Тяжёлая, неизлечимая. Лекарь говорит, недолго мучиться осталось. Если бы не эта слабость проклятая, я бы сам за тобой в Верунь отправился, не доверил такое дело важное никаким проходимцам, вроде Грана. Ты уж прости меня, княжна, что так всё вышло, прости! Вот так-то… Эту весну мне уже не встречать. Потому и прошу тебя, милая, погости у меня тут, покуда к предкам не уйду! Красотой своей взор порадуй… – Инвар неожиданно улыбнулся. – Сия-я-яна… От тебя в этом сером замке сразу светлее стало, будто солнце взошло, будто я всё-таки весны дождался…
Сияна, кажется, совсем растерялась от этих разговоров. Ничего не отвечала, только смотрела, распахнув очи, ошеломлённо, а синие глаза блестели так подозрительно, будто и до слёз уже недалеко.
А вот Рагнер рассудок не терял, хоть былая злость и угасла, одни искры остались. Волк всё больше хмурился, хозяина замка слушая, и сейчас всё же встрял в разговор:
– Сочувствую тебе, Инвар, и от всего сердца здравия желаю. Да только за Сияну у меня душа сильнее болит, чем за тебя. Что с ней-то будет, когда… когда тебя не станет?
– Домой вернётся, – спокойно пожал плечами Инвар. – Я же сказал, что отпущу. Мои люди её обратно в Верунь отвезут.
– А если нет? – не сдался Рагнер. – Если после твоей кончины, и от неё избавятся? Это
– Никто против моей последней воли не пойдёт, приказов моих не ослушается. Я своих людей знаю. Вон Рин мне всю жизнь служит, вернее человека не сыскать. Ему и поручу.
На это Рагнер уже ничего возразить не смог. Он своей дружине тоже верил, как себе. И тревожился за них теперь сильно, ведь понимал, что соратники бы его в беде не бросили. И раз Ильме не удалось привести Волков на помощь, значит, и с ними тоже что-то стряслось.
Но от этих беспокойных мыслей Рагнера вновь отвлёк хозяин замка.
– Сияна, – позвал Инвар негромко, дождался, пока княжна на него посмотрела, – не бойся меня, прошу! Клянусь, что зла тебе не причиню.
Он не сводил с Сияны тёмных глаз, смотрел так проникновенно, с мольбой, и в то же время восхищённо. Откровенно любовался прекрасной Лебёдушкой. И столько было в этом взгляде искреннего тепла и ласки.
Рагнеру бы сейчас взбелениться полагалось, но, странное дело, ни капли ревности он не чувствовал. Инвар смотрел на его Лебёдушку не так, как смотрят на желанную женщину, а так будто он внезапно узрел что-то невероятное, прекрасное, ценное и любимое, но давно потерянное, что уже и не чаял вернуть.
И, словно подтверждая смутную догадку Рагнера, Сокол вдруг покачал головой и с какой-то тоскливой нежностью произнёс:
– Как же ты на неё похожа!
***
Мои дорогие, у меня сегодня СКИДКА – 25%
на очень трогательную, пронзительную и нежную историю любви
«ИРЛАНДЕЦ»
https://litnet.com/shrt/gPqU
Это одна из тех моих книг, которую я сама безгранично люблю и
которую всегда смело рекомендую.
42 Давным-давно
– На кого? – оторопело прошептала Сияна.
Собственный голос вдруг стал на удивление хриплым, тихим, дрожащим. А сердце металось в груди перепуганной птицей, грохотало под рёбрами, отдавало в виски.
Где-то в глубине души она уже знала ответы на все вопросы, но принять их оказалось не так-то просто.
– А то сама не знаешь? – ухмыльнулся Инвар, впрочем, по-доброму, без злобы. – На мать свою, конечно, на Белолику.
Задавать глупый вопрос, знал ли хозяин замка покойную княгиню, Сияна не стала – это и так было ясно.
Вместо этого, смущённо пожав плечами, княжна виновато призналась:
– Я её и не помню почти… матушку... Я же совсем мала была, когда она… Порой закрываю глаза, представить хочу… а лица не вижу. Только волосы, белые, как снег, длинные, мягкие, – Сияна проглотила ком в горле, тихонько шмыгнула носом. – Да голос ещё, такой красивый, убаюкивающий. Она мне часто песни пела…
Мечтательно улыбнувшись, Инвар кивнул.
– Да, голос у неё дивный был. Когда она пела, даже птицы от зависти умолкали. Значит, не помнишь… А я вот, может, и рад бы забыть, да не могу,– хозяин замка вздохнул, нахмурился. – Ну а, отец что же… разве не говорил тебе, что ты на неё похожа?
Теперь уже пришла пора Сияне тяжело вздохнуть.
– Батюшка про маму никогда не говорит, – призналась она. – Раньше я думала это оттого, что ему до сих пор больно, что он её так сильно любил, что по сей день горюет…
– А теперь?
Под пристальным взглядом тёмных глаз Сияне стало не по себе. Инвар терпеливо ждал ответа, а она зябко поёжилась и придвинулась ближе к Рагнеру. Он и молча умудрялся поддерживать её и ободрять одним только своим видом – всегда уверенный в себе, надёжный.
Но сейчас даже близость любимого Волка не спасала от звенящего внутри смятения. Наоборот, глядя на него, княжна внезапно припомнила последнюю ссору с отцом, причиной которой отчасти были и её чувства к Рагнеру.
– А теперь… не знаю, – наконец честно ответила она на вопрос Инвара. Добавила, размышляя вслух: – Отец недавно тут обмолвился… На меня озлился и сгоряча в лицо о маме кое-что бросил. И теперь мне кажется, что он её… ненавидел.
Сияна сама испугалась того, что сказала, поспешно закрыла рот ладонью – как она могла подумать такое о родном отце, как она осмелилась! Но слова уже сорвались с языка – обратно не воротишь.
И теперь, когда мысли, догадки, подозрения воплотились и прозвучали вслух, Сияна наконец-то осознала, что так оно и было. Никакой любви промеж её родителей не было, лишь обида и ненависть. Сердце сжалось от боли, разочарования и сочувствия к той, которая подарила ей жизнь. А ещё ей неожиданно стало жаль того, кто сидел перед ней, кого ещё совсем недавно Сияна считала врагом. Но кем он был на самом деле?
– А ты? – проглотив горький ком в горле, княжна заглянула в тёмные глаза Инвара и спросила прямо:
Несколько мгновений он молча смотрел на неё, затем покачал головой и ответил с печальной улыбкой:
– Не любил.
Сияна не поверила, ведь глаза Инвара говорили совсем иное. Но раньше, чем она успела возразить, он сказал то, избавило княжну от споров и сомнений.
– Не любил.
– Знаю, – Сияна согласно кивнула, сама того не замечая, потянулась к руке Рагнера, нашла большую, тёплую, чуть шершавую ладонь. И пальцы их тотчас переплелись, как травы по весне.
Да, она это уже знала и беззаветно верила, что огонь её любви никогда не погаснет. Что бы ни ждало там, впереди, как бы судьба дальше ни сложилась, никто и никогда не займёт в её сердце место Рагнера. Сияна уже не представляла себе жизни без любимого Волка. Она готова была пойти даже против воли князя, но только не отказаться от того, чем её так щедро одарили Великие. Ведь любовь – это дар, величайший дар из всех.
Оказалось, что у неё с мрачным хозяином этого замка гораздо больше общего, чем с собственным отцом. Князь Гордий не мог или же не хотел понять чувства дочери. Должно быть, потому что сам никогда не любил, не изведав всю силу любви, не осознавал её ценность и могущество.