Надежда Черпинская – Лебёдушка для Серого Волка (страница 25)
– Нет, раз уж сказал – договаривай! – не отступила упрямица.
Он ведь уже и забывать стал, что норов у неё твёрже клинка стального.
– Ну… то кольцо волшебное… – улыбнулся, всё ещё не чувствуя подвоха, Волк, – которым я тебя от чар иглы вылечил. Мне его одна целительница подарила. Вот и пригодилось. Постой… ты… о том не знала? Тебе что, не сказали…
– Мне сказали, что это лекарь Левша меня вылечил, – бесцветным голосом отозвалась вмиг помрачневшая княжна. – А ты награду получил за то, что меня отцу вернул. И уехал восвояси.
– Вот, значит, как… – скрипнул зубами Рагнер.
Он, конечно, и сам подозревал, что у князя Гордия совести давно не осталось. Но дочери родной так бесстыже врать…
Сияна подняла на него вновь потеплевший взгляд, задумчиво так посмотрела, нежно.
– Выходит, это ты мне жизнь спас? Снова ты, – она чуть качнулась вперёд и неожиданно обняла за пояс, прижавшись щекой к груди. – Я так тебе за всё благодарна, Рагнер.
Он склонился к ней, коснулся лицом волос, вдохнул их медовый аромат, будто на цветущем летнем лугу оказался.
Шепнул дрогнувшим голосом:
– И только?
Она ничего не ответила, но обняла ещё крепче и жарче.
– Сияна… – настойчиво позвал Рагнер.
Улыбнулся невольно – как же её имя слух ласкало.
Она подняла голову, отпустила его неохотно, прищурилась с подозрением.
– Чему улыбаешься, Волк?
– Имя твоё произносить нравится… Зря ты его от меня прятала. Так от него на языке сладко, будто мёд растекается. Так бы и шептал всю жизнь на ушко тебе… Сияна… Сияна…
Она судорожно вздохнула, и без того высокая грудь приподнялась соблазнительно под тонкой тканью платья.
А Рагнер вдруг отвёл взгляд и, сам от себя того не ожидая, спросил прямо:
– Лунгерд, и правда, твой жених?
– Правда, – ответила она.
И Рагнеру показалось, морозный ветер с улицы в горницу княжны ворвался. Он заставил себя посмотреть в её глаза, синие-синие, как зимнее небо, и ставшие сейчас такими же холодными.
– Только не хочу я за него идти, – всё тем же ледяным голосом продолжила Сияна, ни на миг не отводя взгляда. – И прежде-то не хотела… Душа у меня к нему не лежала. А теперь… и подавно не хочу.
– А что теперь… – Рагнер не договорил.
Зачем задавать глупые вопросы, если можно просто заглянуть в глаза.
Вот это они сейчас и делали. Застыли непозволительно близко друг от друга, так что горячее дыхание щекотало губы, смотрели в любимые глаза и молчали.
А потом Рагнер коснулся её щеки, нежной, гладкой, покрасневшей от смущения. Едва дотрагиваясь кончиками пальцев, скользнул по коже, и, наконец, обхватив ладонями её лицо, жадно припал к раскрывшимся навстречу губам.
Поцелуя слаще этого Рагнер в своей жизни не знал. Впрочем, как не знал и поцелуя горше этого.
От собственной страсти голова пошла кругом. От нежности, с которой отзывалась на его ласки Сияна, будто в огне заживо горел. Никогда ещё ничего подобного Рагнер не испытывал. Кажется, впервые понял, что такое истинное счастье.
И в то же время душа разрывалась от боли, ведь всё это безбрежное счастье им принадлежало только на один короткий миг.
А дальше? Что дальше? Лишь чудо им может помочь…
Но хоть и говорили в народе, что под Новый год даже самое невозможное сбывается, Рагнер твердо знал – все чудеса руками людей творятся. Всё в их руках. Он своё чудо сам совершить должен.
С трудом оторвавшись от сладких губ своей Лебёдушки, Рагнер сжал её плечи и, глядя прямо в глаза, твердо сказал:
– Не отдам я тебя Лунгерду! Никому не отдам! Слышишь? Люблю я тебя, Сияна! Украду, на край света увезу, если нужно будет, но никому не отдам. Только скажи, что сама этого хочешь, что…
Она не дала договорить, сама к нему потянулась, прижалась к губам – коротко, жарко, отчаянно.
И не сказала – выдохнула:
– Люблю!
Сердце будто огненной стрелой пронзило. Рагнер стиснул княжну в объятиях, приговаривая, как в горячке:
– Сияна… Сиянушка… Лебёдушка моя, ненаглядная… Я обязательно придумаю что-нибудь, я придумаю, обещаю. Я тебя отсюда заберу! Заберу…
– Забери! Забери, любый мой! – отчаянно всхлипывала она под его жаркими поцелуями. – Забери! Ждать тебя буду…
***
32 Тайный сговор
Задержался Рагнер у Сияны надолго – не мог наговориться, не мог насмотреться, не мог уйти. Понимал, что рисковали они сильно, а главное, неоправданно рисковали.
Но кто же помнит о благоразумии, когда любимая рядом?! Когда она в глаза смотрит ласково, обнимает нежно и такие жаркие, трепетные поцелуи дарит, что, кажется, от счастья сейчас умрёшь.
Всё прочее, за пределами горницы Сияны, на время потеряло значение: все козни Гордия, вся ложь, которой их так тщательно опутывали, опасность быть застигнутым в покоях княжны, всё… Даже важное поручение ярл-князя. Даже наличие жениха у любимой. Стоило ли тратить время на мысли о ненавистном Гусе, когда
Обо всём этом Рагнер ещё успеет подумать после. А сейчас он лишь одного хотел – целовать любимую бесконечно, нежности ей шептать и ответные слушать.
Конечно, если уж душой не кривить, хотелось в ту ночь Рагнеру гораздо больше, чем он себе позволил, не только сладкие губы целовать…
Отнести бы любимую на руках в постель, на перину мягкую уложить, стянуть и прочь отбросить это платье, что мешало красоту юного тела видеть, и… всю её зацеловать от макушки до пяточек, своею сделать, показать, как он любить умеет.
Но для этого, увы, пока время не пришло, этого ещё подождать придётся…
Они сегодня и так многое успели. Самое главное сделали – души друг другу открыли, надежду подарили. И теперь её уже никто не отнимет.
Теперь Рагнер знал, что его любовь и в сердце княжны нашла отклик, знал, что он любим, дорог, нужен ей. И это было важнее всего.
Как же ему хотелось остаться с ней навсегда!
Но… нужно было уходить. Оставаться дольше – подвергать и себя, и Сияну опасности. За себя было не страшно – он и не такую цену готов был заплатить, но втягивать в неприятности любимую Волку вовсе не хотелось.
Запоздало припомнив, что принёс для Сияны подарки – сладости из орехов и серебряного волка, вручил, смущаясь.
– Вот… это тебе с новогодней ярмарки … Ты же на праздник так и не посмотрела. Я подумал, порадуешься гостинцам, будто… тоже там со мной гуляла. А это… Хранитель тебе, – он вложил в её руку оберег. – Сам Отец-Волк теперь тебя защищать будет. Ну и… обо мне не забывай! Где бы я ни оказался, Сияша, я всегда буду с тобой, буду тебя оберегать и…
Он не договорил, Сияна, растроганная до слёз, бросилась ему на шею, снова осыпая поцелуями. И лишь потом, погладив ласково фигурку волка, будто тот был живым и очень добрым, с гордостью надела амулет на шею.
Наконец, Рагнер заставил себя попрощаться, напоследок ещё раз пообещал, что непременно придумает что-нибудь, и они скоро будут вместе. Сияна улыбнулась сквозь слёзы, одарила долгим отчаянным поцелуем и пообещала, что будет ждать.
Она ему верила. И Рагнер не мог подвести.
Обратно его снова вела Ильма. Пробираясь, как воры, по спящему терему, они не просто старались не шуметь, дышали через раз. К счастью, снова повезло – никто им не встретился, никто врасплох не застал.
Уже почти у дверей Волчьей горницы девица не сдержала любопытства, спросила шёпотом:
– Ну… что решили-то?
– Заберу я Сияну с собой, – спокойно и твёрдо ответил Волк. Сам ещё не представлял, как это провернёт, но ни капли сомнений в душе у него не осталось, вот и сказал честно. – Ждите от меня весточку!
Ильма улыбнулась светло, кивнула и ушла, довольная его ответом.
А Рагнер с той ночи окончательно потерял и покой, и сон. До утра так глаз и не сомкнул, перебирал в памяти каждое драгоценное мгновение сладостной встречи.