Надежда Черпинская – Лебёдушка для Серого Волка (страница 23)
Где-то впереди слева раздался шорох, и Рагнер двинулся на звук.
Едва сделал несколько шагов, как из-за угла неожиданно вынырнула Ильма, крепко вцепилась в его рукав и дёрнула за собой. Противиться Волк даже не пытался, только улыбался – уж больно забавляла его эта бойкая девица. Не зря же они с Лебёдушкой дружбу водили.
Ильма притащила его в самый дальний сумрачный угол за лестницей и только тут наконец-то остановилась и перевела дух.
Несколько первых мгновений девица ничего не говорила, только таращилась на него во все глаза, будто он какое-то чудо лесное, диво неведомое. Кажется, ей даже царящий вокруг сумрак не мешал его разглядывать.
Потом Ильма довольно улыбнулась каким-то своим мыслям и непонятно выдала:
– Знать, вот ты какой… Волк! Права была Сияна.
– В чём? – не понял Рагнер. Слова девицы окончательно сбили его с толку.
– Во всём, – ещё загадочнее обронила Ильма. И тут же, задрав нос, чуть с вызовом, добавила: – Ну, говори давай! Чего хотел?
– Я? – ещё больше растерялся Рагнер. Но, набрав побольше воздуха в грудь, решительно выдал: – Сперва ты расскажи! Как она? Здорова ли? Всё ли у неё хорошо?
– Да что уж там хорошего! – пробурчала Ильма.
И Рагнер едва сдержался, чтобы не встряхнуть её за плечи – нарочно, что ли, время тянет да загадками говорит!
– Запер князь Сияшу, на волю не пускает. Сильно осерчал. Велел до свадьбы ей из покоев не выходить… – Ильма, прищурившись, сверлила Волка ясными голубыми глазами, будто ждала чего-то.
– Вот оно что… – Рагнер зубами скрипнул, но всё же взял себя в руки. – Теперь понятно, отчего я её ни разу за эти дни не встретил. И скоро свадьба?
– А это… как знать, – усмехнулась чему-то девица. – Ежели князь Сияне слово даст, так свадьбы и вовсе не сложится. Только, боюсь, её спрашивать не будут.
– Да как же так?! – возмутился Рагнер.
– Вот так! – качнула головой Ильма. – Али ещё не понял, что у нашего князя-батюшки на всё своё суждение? Как скажет – так и будет! Он думает, что о счастье дочери печётся. А ей-то совсем иное надо. Ох, душа у меня за Сиянушку болит! Сидит одна в горнице, цельными днями слёзы льёт. Теперь хоть добрыми вестями её порадую, что тебя видела, что о ней справлялся. Она ведь думала, что ты уехал давно, награду забрал и…
Рагнер вскинул на девицу такой взгляд, что та испуганно умолкла на полуслове.
Правда, тут же спешно добавила:
– Не сама это Сияша выдумала, князь-батюшка наплёл. Оговорил тебя, оболгал, дабы думала она, что ты её бросил и забыл, едва тебе серебра отсыпали.
– Но зачем?! – возмутился до глубины души Рагнер.
– А это тебе виднее должно быть… – Ильма вновь хитро прищурилась. – Поразмысли немного! Авось, всё и сложится. Что же такого князь Гордий узрел или услышал, что в стороны вас развёл, и никак не даёт снова встретиться, а?
Рагнер шумно вздохнул. Чего тут особо думать?! Не дурак ведь старый князь, да и не слепой…
У Волка в ту ночь на лице всё написано было, всё, что в сердце горело. Он за Сияну не только кольцо бесценное, душу отдать был готов, жизни не пожал бы. Вот и смекнул Гордий, что надо Рагнера от дочери подальше держать, потому как слишком высоко метит простой ратник, на дочь князя заглядываясь.
С другой стороны, наверняка, не он первый, не он последний, кто по красавице Сияне сохнет. Князю-то что за дело? Мало ли, кто там на дочь его заглядывается. Это же ещё не значит, что она воздыхателю ответит…
И вот тут у Рагнера сердце удар пропустило, в холодный пот бросило от волнения и озарившей вдруг мысли – а что если…
Выходит, если князь так взбеленился, то был у него повод думать, что и княжна Волка приметила. Неужели Сияна отцу что-то
Ох, если бы можно было только с ней увидеться, в глаза заглянуть, спросить!
Рагнер вдруг припомнил о купленных на ярмарке подарках. Бесполезные сладости так и лежали в горнице, а вот амулет в виде волка, к счастью, он носил с собой в кошеле.
И сейчас Рагнер торопливо вынул расшитый мешочек и вложил в ладонь Ильмы.
– Вот, передай ей! – велел он служанке, глядя в пол. – Для неё выбирал, да подарить не вышло. Скажи… Скажи, пусть надежды не теряет! – Добавил горячо и зло: – Не забыл я её. И одну в беде не брошу. Я это так не оставлю!
– Нет, не возьму, – Ильма поймала его руку и вернула подарок обратно. Волк удивлённо вскинул взгляд на девицу, а та, усмехнувшись, молвила: – Сам отдашь! Ежели, конечно, впредь глупостей не наделаешь. Ты, Волк, зря не горячись – наберись терпения и жди! Весточку от меня жди. Хочешь Сияне помочь – забудь эти ваши геройства мужские! Против уловок Гордия только хитрость и осторожность поможет. Вы где гостите-то? Куда на постой определили?
Рагнер растолковал, как мог. Впрочем, Ильме, знавшей княжеский терем как свои пять пальцев, таких объяснений хватило.
Она понимающе кивнула и ещё раз повторила:
– Жди, Волк! Сам на рожон не лезь! Только хуже сделаешь. Я тебе дам знать, как время придёт. А теперь ступай! Обратно во двор выйдешь, как сюда пришёл…
– А ты?
– А я по лестнице через верх уйду. Тут выход не один, несколько. Никто нас вместе видеть не должен. Если ещё столкнёмся, виду не показывай, что меня знаешь!
Рагнер кивнул, но, уже сделав шаг к двери, оглянулся и окликнул:
– Ильма! – Волк улыбнулся и тихо добавил: – Благодарю за помощь! Вечно доброту твою помнить буду.
– Ой! – отмахнувшись, смешливо фыркнула девица. – Иди уже!
***
30 Тайный сговор
Рагнер не находил себе места. Ожидание сводило с ума.
Вернувшись в горницу, где маялись от безделья его Волки, он никому ни слова не сказал о разговоре с Ильмой. Казалось бы, своей дружине Рагнер доверял безоговорочно, и спроси его кто, отчего промолчал, он не смог бы дать вразумительного ответа.
Будто… сглазить опасался, будто сам ещё не верил, что забрезжила вдалеке надежда. Страшно было упустить пугливую птицу-удачу, понадеяться и обмануться. Вот и молчал Волк, хоть душу разрывало от чувств, мук, тревоги.
Рагнер и хотел бы с кем-то поделиться тем, что сердце жгло, но подозревал, что верные друзья в этот раз его лишь осудят. Все они, наверняка, понимали, что для Рагнера княжна стала не просто случайной попутчицей, и даже ему сочувствовали.
Но и другое понимали – эта нежданная любовь их предводителя всей дружине может выйти боком. Или вовсе к новым распрям привести, вместо дружественного союза, за которым их ярл-князь послал.
Рагнер тоже не забыл, ради чего они здесь, но ничего с собой поделать не мог. Для него помочь Сияне теперь было столь же важно, как и приказ Аррдена исполнить. Дошло до того, что Волк стал всерьёз обдумывать, как бы умыкнуть Сияну из родного дома.
Давно ли клялся вернуть её отцу? А теперь сам, как те разбойники, намеревался увезти отсюда подальше. Понимал, чем всё могло закончиться, если вдруг он на этом попадётся, но готов был рискнуть и честью, и жизнью. Если, конечно… княжна сама того захочет…
А чтобы узнать, чего хочет любимая Лебёдушка, ему нужно было её увидеть, в очах её, бездонных, синих, неземных, отыскать все ответы.
Вот и ждал Рагнер, изводясь от тоски и надежды, весточки от Ильмы, хоть какого-то знака, хоть кратенькой записки, хоть одного словечка.
Прислушивался, как сторожевой пёс, к звукам шагов за дверью, к чужим голосам. Каждый раз, как дверь открывалась, в надежде вскидывал взгляд – вдруг она пришла.
Не выдержав этой муки ожидания, сам несколько раз выходил прочь: бродил по терему, по двору, моля Великих, чтобы послали ещё одну случайную встречу со служанкой Сияны.
Возвращаясь, нетерпеливо спрашивал своих дружинников, не искал ли его кто. Те думали, конечно, что он ждёт ответа князя Гордия, и сочувственно мотали головами. А Рагнер уже рад был тому, что старый упрямец тянул время – ещё один день в Веруни, ещё одна ночь, ещё один шанс вновь увидеть любимую.
Дни накануне Новолетия, как известно, самые короткие и хмурые в году, но Волку чудилось, что нынче стемнело быстрее обычного. С одной стороны, вроде бы, ожидание тянулось невыносимо, словно не несколько часов, а несколько лет уже минуло. С другой, чудилось, солнце, будто нарочно, слишком быстро садилось, отнимая последнюю надежду на то, что Ильма всё-таки придёт сегодня.
И вот, когда уже накрыло Рагнера с головой отчаяние, такое же тёмное, как сумерки за окнами, вдруг почудились ему за дверью лёгкие шаги и звонкий женский смех.
А через мгновение на пороге появилась сама Ильма.
Точь-в-точь такая, какой она Волку запомнилась нынче во дворе – миловидная, улыбчивая, лёгкая. В спину ей вновь летели какие-то прибаутки – видно, у дверей в их горницу служанка столкнулась с кем-то из стражей терема. Девица озорно улыбалась, глаза её задорно блестели, а в руках её на широком плоском блюде высилась целая гора румяных горячих пирожков.
В том, что выпечка ещё остыть не успела, сомнений никаких не было, такой сытный дух по горнице мгновенно разошёлся, что у всей дружины Рагнера тотчас волчий аппетит проснулся – ну, собственно, на то они и Волки.
– Что, гости дорогие, не заскучали тут? – приветливо затрещала Ильма. – Отведайте-ка пирожков горяченьких! Только с пылу с жару. Сразу на душе веселее станет.
Дружинники мигом обступили её со всех сторон, улыбаясь в ответ, потянулись за свежей стряпнёй.
– Ой, да нам уже на сердце радостно стало, едва ты вошла, красавица! Правда, братцы? – тотчас откликнулся словоохотливый Вальд. – Ежели бы к нам каждый вечер такие прелестницы в гости заглядывали… М-м-м, не пироги, а чудо! Ещё скажи, что сама стряпала…