Надежда Черпинская – Крошка Энни на краю света (страница 32)

– Донос написал, – помрачнев, обронил Джонатан. – В ту пору по Лардлоу прокатилась череда бунтов против короля. Ты это, должно быть, не помнишь – мала ещё была. Его величество Виллмельгер III тогда порядком струхнул и издал указ карать безжалостно всех возмутителей спокойствия. Его прихвостни бросились этот указ истово исполнять. Дабы показать своё рвение хватали, тащили в тюрьмы и казнили не только всех причастных, но и всех кто только «мог быть причастен». А потому любой донос не оставался без внимания. Никто особо не разбирался, виновен ли человек в самом деле – важнее было королю показать, что его врагов безжалостно изничтожают. Причём его величество сам просматривал все дела бунтовщиков и утверждал обвинительные приговоры. Мама пыталась отцу помочь, обивала пороги судей, писала прошения о помиловании. А я… я тогда ещё мальчишкой был, мой голос вовсе не имел веса. Мы… не смогли ничего сделать… Согласно указу короля Виллмельгера… отца повесили.

Джонатан судорожно втянул воздух. А Энни протяжно всхлипнула. Его скорбный профиль расплывался в пелене слёз, застилавших её глаза.

– О, Джо!

Энни понимала, что найти нужные слова утешения невозможно. Боль потери не унять. Она своих родителей не знала, но всё равно тосковала по тем образам, что жили в её мечтах, а Джо отца знал, и любил, и потерял самого близкого человека.

Она обняла мужа, прижалась к его груди, надеясь, что так сможет забрать хотя бы часть его горя, согреть хоть немного его душу.

И, кажется, помогло. Джонатан обнял её в ответ, а вскоре снова заговорил.

– Нам с мамой жизни сохранили, но лишили всего имущества, за пособничество заговорщику. Просто выставили на улицу, в чём были, не позволив даже вещи забрать, без картуна в кармане. Я, правда, успел немного денег стащить под носом у стражников, но надолго их не хватило. Из соседей никто нам руку помощи не протянул. Но за это я их не виню – никому не хотелось следующим на виселицу угодить. Мы с мамой остались без земли, без дома, без денег. Раздавленные горем, изгнанные с позором. В округе нам рассчитывать было не на что. Мы пешком добрались до столицы, осели там.

Энни, слушая всё это, только головой качала в ужасе. Благие духи, где же справедливость? За что на долю Джо столько бед выпало? Ведь он же такой хороший, добрый…

– Несколько лет мы жили как бродяги. Брались за любую тяжёлую работу – другой нам и не предлагали. Не так уж много желающих находилось пригреть вдову и сына заговорщика. Жили сперва на улице, потом снимали дешёвые каморки или обитали в каком-нибудь углу там же, где работали. Спустя где-то год, я встретил в столице одного из старых соседей и узнал от него, что землю нашу всё-таки выкупил Моор. А ещё подлец даже не скрывал, кто написал лживый донос на моего отца. Тогда я был полон ненависти, жаждал отомстить. Но благие духи наказали мерзавца без моего вмешательства, – Джо усмехнулся холодно и зло.

Энни таким его видеть не привыкла, но прекрасно понимала чувства мужа.

– Самое интересное, что смерть он нашёл как раз на нашей земле. У нас в доме было очень высокое крыльцо. Как-то этот мерзавец явился в наш старый дом, будучи сильно пьян, свалился с лестницы и сломал себе шею. Вот так… Получил по заслугам. Но это ничего не исправило, не вернуло нам отца, и честное имя, и то, что у нас отняли. Указы короля ведь никто отменить не может. Мы так и остались нищими изгоями.

Энни и так уже практически рыдала, слушая мужа, но оказалось, что и это не всё.

– Маму случившееся сильно подкосило. Такая трудная жизнь, вечный холод, голод, а больше всего горе. Вскоре она заболела и стала угасать день за днём. Всё, что я зарабатывал, уходило ей на снадобья, но становилось всё хуже и хуже. Через два года не стало и её. Я ещё почти пять лет продержался в столице. Насмотрелся за это время разного. Порой казалось, что легче сдаться и помереть, чем вот так жить. Но со временем стало полегче. Не зря же меня отец всему учил. Пригодилось мне многое. Зарабатывать я стал побольше, из полной нищеты выбрался, но у меня по-прежнему не было дома. Лишь мечта о том, что однажды душа моего отца обретёт покой уже на моей земле, на новой ферме Уайзов…

Джо снова окинул взглядом двор и плантацию и, несмотря на стоявшие в его глазах слёзы, впервые за весь этот разговор улыбнулся. Посмотрел на Энни, и его улыбка стала ещё теплее и шире.

– А потом я познакомился с Колумом. В ту пору мы оба работали в порту столицы, разгружали корабли, таскали ящики и мешки с товарами. Он был старше. Напористый, болтливый, смелый. Я таких разговорчивых не любил, но с ним мы как-то сразу сошлись. Колум мне и поведал об Аттрике… О своей мечте уплыть на край света и обзавестись собственной фермой. Ведь здесь земли много, она почти ничего не стоит, и даже такие босяки, как мы, могут стать землевладельцами. Я понял, что это мой единственный шанс. Там у меня никого и ничего не осталось. А здесь… всё можно было начать заново. Я решил рискнуть. И, как видишь, не ошибся.

***

Глава 38

– Сколько же ты пережил! – Энни покачала головой, изо всех сил сдерживая слёзы.

Ей было так обидно и горько за Джо, будто это с ней самой обошлись так несправедливо и страшно. Сердце скулило от боли.

Энни не знала ни отца, ни мать, как и все прочие девочки в приюте, но в детстве всё равно грустила по ним. Откуда ей, сироте, было знать, что такое родительская забота и тепло родного дома? Однако душа всё равно тосковала почему-то такому недостижимому, но ценному, важному, уютному и тёплому, без чего было так одиноко.

И каждый год на Новолетие Крошка Энни, как и каждая из воспитанниц милли Агнес, загадывала одно и то же – чтобы за ней пришли и забрали домой. Все они знали, что никто не придёт – у большинства родители умерли, кто-то вообще их не знал. Но дети есть дети – и они продолжали верить в чудо.

Раньше Энни думала, что это худшая судьба – никогда не знать своих родных, не знать корней, надеяться, верить, но осознавать, что мечтам не дано сбыться.

Теперь же понимала, что ещё страшнее и больнее, когда вот так, как у Джонатана – вырасти в любви, познать, что такое тепло родного дома, забота родителей, настоящее счастье, иметь всё это, а потом потерять в один единый миг. Лишиться всего, чем жил, что любил.

– Мне так жалко твоих родителей, и… тебя… – она протянула ладонь, коснулась его щеки. – Как ты всё это выдержал, Джо? Столько прошёл и ведь… не очерствел, злым не стал… Такой сильный, смелый, а сердце доброе.

Слёзы всё-таки покатились. Рука Энни соскользнула теперь ему на грудь, ласково поглаживая.

– Я так рада, что ты у меня есть, что ты… такой! – она всё-таки нашла силы улыбнуться сквозь слёзы. – И они тоже рады, Джо. Ты даже не сомневайся! Я чувствую, твои родители радуются всякий раз, когда глядят на тебя и на то, как ты теперь живёшь. И душа твоего отца здесь, рядом с тобой. Он нашёл покой на новой земле Уайзов. Точно нашёл покой…

– Так и есть, Энни. Я… это тоже чувствую. Они здесь, со мной. И… такой дочери, как ты, они тоже очень-очень рады…

Джо шумно вздохнул, одним ловким движением подхватил её и усадил к себе на колени, притиснул к груди, коснулся губами виска, и на время между ними воцарилась та особенная тишина, когда все слова становятся лишними, а мысли друг друга легко можно услышать. Время словно остановилось. Энни пригрелась в его объятиях и даже шевельнуться не осмеливалась – так не хотелось испортить это дивный миг, спугнуть волшебство.

Первым очнулся Джо. Но ничего не испортил и не разрушил. Наоборот, сделал волшебство ещё более чудесным и… головокружительным.

Сначала его рука скользнула по её плечу верх. Тёплые, чуть шершавые пальцы пробежались по ключице, замерли на шее и принялись поглаживать медленно, волнующе, нежно. Эти касания отзывались где-то внутри неё.

Потом, обрисовав контур её лица, рука Джо дотронулась её подбородка, безмолвно моля посмотреть на него. А когда взгляды встретились, он потянулся к ней и накрыл её губы своими.

Этот поцелуй вышел смелее и жарче, чем тот незабываемый, первый, на берегу. Нет, Джо не напирал силой, по-прежнему был нежен и ласков, но в то же время, словно никак не мог насытиться вкусом её губ. Целовал, отстранялся на миг и тянулся снова и снова.

У Энни от этого немного плыло в голове, и жар разливался по всему телу, и так хотелось, чтобы он не останавливался. Она сама не заметила, когда успела обвить руками его крепкую шею. Только отрешённо подумала, как невероятно приятно чувствовать тёплую кожу под своими пальцами, а ещё зарываться в его волосы. Прильнула к нему так тесно, что слышала, как гулко грохочет сердце у мужа в груди.

Всё это было так сладостно и так обжигающе, что в какой-то миг Энни не сдержала стон. Вроде бы совсем тихий, но он тут же был услышан Братом.

Может быть, псу просто надоело наблюдать за странными делами, которым предавались его хозяева. Но скорее всего, услышав подозрительный звук, он решил, что Энни нужно спасать…

В то же мгновение Брат подскочил к ним, взгромоздил тяжёлые передние лапы Энни на колени и попытался втиснуть огромную мохнатую голову между их сплетёнными телами, при этом подозрительно обнюхивая обоих.

Джо и Энни дружно расхохотались. А пёс, подхватив их радостный настрой, развеселился и тотчас принялся лизать руки и тянуться к лицам.