Надежда Черкасская – Другая сторона стены (страница 15)

– Мы приехали позавчера, а девочка пропала вчера вечером, – сказал Паша, беря в руки подносы с пустыми тарелками и стаканами из-под желудевого какао. – Вы же понимаете, что это плохое совпадение. Дима прав. Но мы ни в чем не виноваты, к тому же, надеюсь, что она просто где-то загулялась и теперь боится идти домой – в этом возрасте такое бывает. Ну, чего поникли? Я тоже новостям не рад, но не стоит думать, что нам всем придется худо.

– Паш, – я вдруг очнулась, – ты сказал, прабабушка этой девочки связана с горничной, которая работала у Кологривовых. У тебя в твоем блокноте что-то об этом есть?

– Известное дело, – ответил Паша, – но это уже чуть попозже, когда, наконец, сегодня всё расскажу.

***

– То есть, ты считаешь, что Софья не убивала эту самую невесту брата. – выдохнул Дима, пытаясь переварить рассказ. Было уже за полночь, а мы всё сидели и слушали. На самом деле, нельзя было сказать, что у Паши было много информации, вернее, ее было много, но ни один факт, записанный в его блокноте, никак не прояснял ситуацию.

Итак, была такая девушка – дочь местного земского начальника – Софья Николаевна Кологривова. Родилась она в 1845 году, в чем Паша был совершенно уверен, потому что у него была копия страницы из церковно-приходской книги одного из местных соборов. Ее отец по молодости лет участвовал в подавлении польского восстания 1830-1831 годов, а через некоторое время оказался вместе с семьей в Сибири, и, кажется, даже по доброй воле. Жена Николая Кологривова нигде не упоминалась – возможно, она умерла, а может быть, не пожелала жить вместе с мужем среди снегов и удалилась туда, где было потеплее. Еще у Софьи совершенно точно был брат по имени Иван – офицер. Отец Софьи собирал коллекцию странных пугающих безделиц – у Паши была ксерокопия фотографии, которая сама по себе была очень плохого качества, и на ней удалось разглядеть только обитый кожей ящик с какими-то колбочками и странную стеклянную шкатулку, в которой лежало что-то непонятное. Согласно воспоминаниям местной жительницы – Татьяны Ивановны Ждановой – прабабушки той самой пропавшей девчонки – ее родственница, служившая горничной в доме Кологривовых вспоминала о том, что Софья должна была выйти замуж за одного дворянина, коих здесь было не так уж и много. Брак этот, кажется, устраивался ее отцом, что, в принципе, для тех времен было в порядке вещей. Впрочем, воспоминания могут искажаться – это ведь часто как глухой телефон. И вот однажды в их доме появилась миловидная девушка Катерина, которая приехала в Пореченск навестить дядю – акцизного чиновника, но оказалось, что пока она ехала, тот успел умереть. Кологривовы приютили уставшую и убитую горем путницу, у которой, как оказалось, никого, кроме дяди, не было, а вскоре брат Софьи влюбился в девицу и сделал ей предложение. Через некоторое время в доме Кологривовых нашли ее труп. Софья же бесследно пропала в ту же ночь. Пропал и человек, за которого она должна была выйти замуж. Отец и брат Софьи прожили в доме еще несколько лет, после чего продали его и уехали в Петербург, оставив здесь всю мебель и даже странную коллекцию самого Кологривова.

– Что за страсти! – удивленно произнесла Ира, когда Паша закончил рассказ. – Похлеще бразильских сериалов по ОРТ. Там тоже всё время кто-то влюбляется, убивает, пропадает. А тут – жандармы! Или кто там? Земские начальники! И на тебе. Ящик для охоты на вампиров! А ведь это действительно он.

– Слушайте, это ненормально. Я думал, этой демонятиной в наших местах не увлекались, а тут вампиры. – Дима, кажется, попытался вступиться за честь родного края, и я слышала возмущение в его голосе.

– Завтра же выезжай с этнографами к местным бабкам и купи у них связки чеснока, – хихикнула Ира. – Тут уже ничего этого нет. Тем более, в этом ящике не демонятина, как ты выразился, а предметы, которые наоборот от нее защищают: распятие, святая вода, всякие чесночные экстракты, соль, наверное… Ну и револьвер с серебряной пулей должен быть. Я вот, например, духа комиссарши больше опасаюсь.

– А вы слышали байку, кстати? Про польского писателя Яна Потоцкого. Про него говорят, что он был не то вампиром, не то оборотнем, – сказал вдруг Паша.

– Это который «Рукопись, найденную в Сарагосе» написал? – вдруг спросил Дима. – Я фильм смотрел. Там всю дорогу тетки какие-то в купальниках.

– Всё у тебя не слава Богу, – скривилась Ира, – лучше бы о конструкциях думал, а не о тетках.

– Так я тогда еще не учился! – ностальгически вздохнул Дима, – можно было не о Самохвалове страдать, а о купальниках.

Я подавила в себе желание рассмеяться, понимая, что любая серьезная беседа с моими друзьями способна превратиться в балаган.

– Так и что с Потоцким? – спросила я у Паши.

– Ну, он покончил с собой. Серебряным шариком выстрелил себе в голову. Просто вспомнилось. Тут же поляки ссыльные жили.

– Так ты намекаешь на то, что он вампир? – спросила Ира.

– Не знаю, вампир или нет, а от его книги голова у меня сломалась. Может, энергетический? – усмехнулся Паша.

– Ну… что ж… – сказала я и почему-то замолчала. Свет под оранжевым абажуром стоящей на столе лампы слегка подрагивал, в комнате повисла тишина, и было слышно, как в выставочном зале надоедливо жужжит муха. Я оглядела своих друзей: Ира после долгого рабочего дня выглядела уставшей, но ее лицо все же выражало интерес к делу, Дима, потрепанный сегодняшней беготней с тачкой, в которую мы складывали счищенные с фасада остатки сколотой краски, штукатурки и развалившиеся кирпичи нижних оконных проемов, как ни странно, все еще был бодр. Я отметила про себя, что на практике по геодезии он постоянно ныл, и это продолжалось все две недели, что она шла. Здесь же, несмотря на то, что реставрация была делом посложнее, уже на третий день от него редко можно было услышать жалобы. Я подумала, что надо бы обратить на это внимание Иры. Может, он заболел?

Ну а если говорить про Павла, то в его глазах прямо-таки плясали искры. Мне стало интересно, почему он решил рассказать всё это нам всего на третий день знакомства. Неужели среди его одногруппников не нашлось никого, кто так же увлекся бы историей Софьи?

– И теперь ты хочешь, чтобы мы помогли тебе доказать, что Софья не убивала эту девушку Катерину, – Ира положила на блюдце вчерашнее курабье и теперь, видимо, задумавшись, нещадно терзала печенье, кроша его пальцами. – Но как? Если ты за предыдущие годы выяснил только то, что рассказал нам, то как мы сможем найти что-то новое, если даже в архивах ничего нет?

– Я уверен, что есть что-то в самом доме, что поможет нам это доказать, – тихо ответил Паша, – теперь, когда есть возможность попасть внутрь. Когда ты, Поля, переместишься внутрь, чтобы начать работать с потолком, быть может, у меня получится исследовать дом.

– Может быть, но это при условии, что Хвостов уедет куда-нибудь и желательно подальше, – сказала я, понимая, что вероятность здесь очень маленькая. Было похоже, что преподаватель не собирался отлучаться, а еще мне пришла в голову мысль, что он знаком с заказчиком напрямую и именно поэтому следит чуть ли не за каждым шагом всех, кто занят на реставрации.

– Может, ему надоест кружить над нами коршуном, и он устроит себе пару дней отдыха? – Паша пожал плечами.

– А этот дворянин, за которого Софья должна была выйти замуж… – вдруг вспомнила я, – кем он был, что здесь делал и как его звали? Этого ты не сказал.

– Ну, я искал сведения о нем, но архив мало что выдал, кроме должности, фамилии и имени. Он тоже был здесь полицейским чином, в его ведение входили ссыльные, пресечение попыток всяких революционных сборищ и новых восстаний. Фамилия его была Залесский, а звали… Михаил.

Я вздрогнула и понадеялась, что никто ничего не заметил, хотя боковым зрением уловила на себе взгляды Иры и Димы.

– Вообще-то… – вдруг выдохнула Ира, – мы не любители ввязываться в сомнительные авантюры. Но я бы, например, не хотела, чтобы через сто с лишним лет после моей смерти меня посчитали убийцей. Если ты уверен, что она никого не убивала и думаешь, что найдешь тому подтверждение внутри дома, то… мы попробуем три недели забалтывать Хвостова расспросами. Хотя бы потому, что мне интересно знать, прав ли ты. А вы что скажете? – она повернулась ко мне и Диме.

– Я за, если это никак не угрожает нашим жизням и здоровью, – усмехнулся Дима, – хотя перспектива умереть не так уж ужасна по сравнению с повторной встречей с Самохваловым.

– А ты, Поля? – спросил Паша. Перед мои мысленным взором предстала история Софьи, девушки, которая в любом случае давным-давно умерла. Было ясно, что многие детали паззла не сходятся. В конце концов, какая может быть опасность в том, чтобы просто побродить по дому и простучать стены под предлогом выявить вызывающие интерес пустоты? Если это поможет Паше успокоиться и переключиться на другие исторические темы, то почему нет?

– Загадки в полумгле… – я улыбнулась и вытянула руку в середину стола, – что ж…это тот случай, когда тайну человека нельзя разгадать, не раскрыв секрета дома, в котором он жил.

Паша тоже вытянул руку и положил на мою ладонь, вслед за ним то же самое сделали Ира и Дима.

***

Ира уже давно крепко спала, а я всё ворочалась, вставала и ходила по нашей каморке. За один день снова произошло слишком много. Опять моросил дождь, и мы работали под навесами лесов. Паша наконец рассказал нам всё, что знал о Софье. А еще в поселке пропала девочка-подросток. За день ее так и не нашли, и это не вызывало ничего, кроме неприятного липкого чувства… страха ли? Нет, какой-то пугающей безнадежности. Я сама жила в сельском местности и не могла припомнить, чтобы у нас кто-то пропадал, если только это не был какой-нибудь местный пьяница, ушедший в нетрезвом виде ночью в сторону реки и совершенно закономерно утонувший. Пропасть в родном поселке, где все друг друга знают – очень странно, и было ясно, что ничем хорошим история не закончится.